Книга Опалённая жизнь, страница 22 – Мари Милас

Но…

— Я не могу жить в твоем доме.

— И почему же? — хмыкает он, скрещивая руки на груди.

— Потому что твой дом — это твой дом.

— Слава богу, ты не адвокат, потому что у тебя явные проблемы с вескими

аргументами, — он вздыхает. — Мы все равно живем в доме Джеммы, так что это не доставит ни

мне, ни ей никаких неудобств. Ты переезжаешь ко мне и точка.

Я обдумываю его предложение. Привычная волна злости и самоуничтожения пытается

накрыть меня как цунами, но я пресекаю ее раньше, чем она успевает добраться до меня и

напомнить, что все в моей жизни теперь наперекосяк.

Мне не нравится, что я ощущаю себя вечной девицей в беде, которой все пытаются

помочь.

Сначала — в период реабилитации, когда каждый считал своим долгом пожалеть меня.

Затем — в месяцы, когда я пытался восстановиться на службе и наконец-то принести пользу.

Теперь я еще и планирую стать бездомным. Просто замечательно.

— Хорошо, спасибо, — наконец выдыхаю я, не глядя Томасу в глаза.

Я не хочу видеть искру жалости, которую он хоть и пытается скрыть, но она всегда

там есть.

Я смотрю на веранду, где отец курил трубку. На кухонное окно, из которого мама

махала мне, когда я уходил на службу. На ту стену, у которой однажды сидел, когда впервые не

успел спасти человека на вызове.

Этот дом хранит в себе слишком много воспоминаний, чтобы легкомысленно относится

к тому, что ему требуется ремонт. Возможно, где-то в своих мечтах, спрятанных глубоко в

душе, мне бы даже хотелось… иметь свою семью именно в этом доме.

— Он не рухнет, — вдруг говорит Томас, словно прочитав мои мысли.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что если бы он собирался рухнуть, он бы сделал это в момент, когда ты

внутри и без страховки. Это было бы более драматично.

И как тут поспорить?

Я собираю волосы в высокий хвост, натягиваю леггинсы, которые обещали эффект

пуш-ап и «второй кожи» (наглая ложь), и надеваю на уши спортивную повязку цвета розового

зефира.

Ветер все еще кусается, а мне ни в коем случае нельзя болеть. Любой кашель или

насморк с грудным ребенком на руках приравнивается к прохождению девяти кругов ада. Про

температуру я вообще молчу.

Лео внимательно наблюдает за мной из своей спортивной колесницы, как строгий

тренер, оценивающий форму. Я натягиваю на него новую шапочку кофейного цвета с маленькими

ушками, как у медвежонка.

— Ох, Лео, мама сегодня так облажалась, — продолжаю причитать, вспоминая свое

утреннее фиаско. — Но ничего, сейчас мы побегаем, и жизнь наладится, верно?

Ведь у всех этих мам в интернете всегда все замечательно. Они бегают по утрам с

идеально спящими младенцами в коляске, улыбаются в камеру с сияющей кожей, будто проспали

часов восемь без пробуждений, а не сорок минут. Их леггинсы не впиваются в бока, волосы

лежат так, словно они успели уложить их с утра пораньше, а не завязать резинкой за доллар из

отдела у кассы.

Их дети не орут.

Не плюются морковкой.

У них идеальная кухня с сияющей техникой из нержавеющей стали и совсем нет

отпечатков ладоней на зеркалах и холодильнике. Видимо, эти мамы успевают готовить, когда

дети спят, а не ползают под ногами, когда они переворачивают панкейки. А еще их малыши не

стягивают с них штаны, пытаясь овладеть навыком ходьбы, пока они моют посуду.

Я толкаю коляску к выходу и мысленно представляю, как кто-нибудь фотографирует