Книга Опалённая жизнь, страница 157 – Мари Милас

ребенку, к мужчине, который рядом. Все начинается с любви к жизни.

— Я тут прочитал следующую главу в твоей рукописи, — шепчет Гарри, не сводя с

меня глаз. — И когда мы обсудим тот факт, что в прологе я принимаю у тебя роды?

— Когда ты прочитаешь эпилог.

Восемь лет спустя

В школьные годы мои родители часто гостили в кабинете директора вместе с

родителями Томаса. Мы с ним постоянно попадали в неприятности, а потом даже не испытывали

стыда. Сейчас, сидя в кабинете директора Хиллса, я испытываю весьма смешанные чувства.

Ведь это тот же мужчина, что вызывал мою мать к себе. Да, он постарел, и у него

почти не осталось волос на голове, но он все еще заставляет меня чувствовать себя

школьником. Проблема в том… что теперь я родитель.

— Мистер Эшфорд, я обеспокоен агрессией Лео, — начинает он, скрупулезно

перекладывая бумаги с одного конца стола на другой.

Я с силой сжимаю подлокотники кресла. Меня бесит эта формулировка, потому что

мой сын далек от агрессии. Он просто знает, как себя защитить.

— Не могли бы вы выражаться немного конкретнее? В чем именно проблема?

Хиллс бросает на меня взгляд, как бы говоря: «Ты действительно не видел разбитый

нос того парня?». Черт, я видел. И у моего сына действительно шикарный правый хук.

— Вы разобрались в ситуации? — задаю иной вопрос, потому что ответ на первый,

видимо, очевиден.

— Послушай, Гаррисон, я знаю тебя много лет. И несмотря на то, что ты перерос

все свои подростковые шалости, я прекрасно помню, каким ты был. На стене школы до сих пор

сквозь несколько слоев краски виднеется пенис, который вы с Саммерсом нарисовали в знак

протеста. Поэтому я не удивлен, что именно твой ребенок в девять лет разбил нос своему

однокласснику.

Что ж, с этим сложно спорить. Однако это все еще не ответ на мой вопрос. Я

выжидаю, позволяя ему продолжить. Он тяжело вздыхает, словно устал быть человеком, который

обязан все разруливать, и опускает взгляд на папку перед собой.

— Я разобрался, — наконец говорит он. — И ты здесь не из-за выговора, а из-за

разговора.

Это заставляет меня немного ослабить хватку на подлокотниках, но не настолько,

чтобы полностью расслабиться.

— Тогда я слушаю.

Хиллс складывает руки на столе и внимательно смотрит на меня.

— Другой мальчик… позволил себе несколько высказываний в адрес Лео, — он делает

паузу, подбирая слова. — Которые я бы не назвал корректными.

Мне придется вытягивать из этого старика по слову в час?

— Какие именно высказывания?

Директор задерживает на мне взгляд на секунду дольше обычного, будто оценивает,

готов ли я это услышать.

— Он сказал, что ты не его настоящий отец.

Я откидываюсь в кресле и стискиваю челюсти, пытаясь не дать эмоциям вырваться

наружу слишком быстро. Мне нужно оставаться спокойным, уравновешенным родителем. Почему все

постоянно рассказывают о тяжелых периодах младенчества, хотя настоящий ад случается, когда

ребенок начинает отстаивать свои границы? Или когда ты должен оставаться взрослым, хотя

полностью согласен с тем, что тот сопляк заслужил разбитый нос?

— И что было дальше? — спокойно спрашиваю я, хотя внутри все кипит от

негодования. — С чего этот мальчик вообще это взял?

— Как я понял, он услышал это от своих родителей и решил подразнить Лео в

классе. Знаешь, как это бывает у детей. Лео сначала попытался уйти от конфликта, — отвечает