Книга Опалённая жизнь, страница 152 – Мари Милас

родственники. Но это не значит, что не родные.

Черт, Эшфорд. Только ты мог так облажаться.

Я вдавливаюсь в кресло, мечтая слиться с ним. Воротник парадного кителя натирает

шею от того, как внезапно стало жарко, и я впервые за долгое время ловлю себя на желании

провалиться сквозь землю.

Шеф смотрит на меня еще секунду, а потом неожиданно фыркает.

— Расслабься, Эшфорд, — он откидывается в кресле, которое снова недовольно

скрипит под его весом. — Для меня честь, что эта девочка похожа на меня, если это

действительно так. Думаю, когда ты растишь ребенка с рождения, он так или иначе перенимает

какие-то твои черты.

Я выдыхаю чуть свободнее, но напряжение никуда не уходит.

— Сколько ей сейчас? — осторожно уточняю я, кивая на фотографии. Знаю, это не

мое дело, но мне интересно узнать, считает ли эта подросшая девочка, что шеф — ее отец.

Потому что мне хочется, чтобы Лео считал так же. От меня потребуется еще очень

много работы, чтобы заслужить это звание. Отца, а не лейтенанта. Думаю, первое звание для

меня намного важнее.

— Семнадцать. Отвратительный возраст, — вздыхает он. — Вчера она заявила, что

будет жить в автотрейлере, если мы не разрешим ей ездить на машине в школу. Потому что она

«не неудачница, чтобы ездить с родителями и бандой малолеток».

Я потираю челюсть, чтобы скрыть рвущуюся улыбку. Скитлер рассказывает об этом с

такой забавой, что это совсем не соответствует той суровой и вечно недовольной версии его,

которую знает весь департамент.

Он снова переводит взгляд на фото, в его глазах появляется еще больше теплоты.

— Но какой бы вредной она ни была, — отвечает он уже без прежней усмешки, — она

все равно моя дочь, а я ее отец, который будет возить ее на пассажирском сиденье до сорока

лет, если придется.

Я набираюсь смелости.

— Можно вопрос, сэр? — я дожидаюсь его кивка и продолжаю, тяжело сглотнув. — Она

называет вас «папой»?

Любопытство мелькает в глазах Скитлера, когда он внимательно изучает меня.

Парадная форма вновь кажется неуютной, но я не ерзаю. Мое сердце громко стучит в ушах в

ожидании ответа. Почему-то сейчас я переживаю намного сильнее, чем когда ехал в Миссулу,

чтобы узнать, получу ли повышение.

— Да, — в конце концов отвечает он. — Это было одно из ее первых слов. И она ни

разу не переставала так называть меня, даже когда хлопала дверью перед моим носом.

— Спасибо, — киваю я, сам не зная, за что благодарю его.

Просто кажется правильным сказать это, ведь после его истории внутри меня еще

больше укореняется уверенность в том, что Лео — мой сын. И я готов спорить до хрипоты с

любым, кто скажет иначе.

— Зачем ты здесь, Эшфорд? — на этот раз вопрос звучит в том тоне, к которому

привык весь департамент.

Я выпрямляюсь на своем месте, осознавая, что обмен любезностями закончен.

— Чтобы стать лейтенантом.

Это признание уверенно и легко вырывается из меня. Я знаю, чего хочу, и знаю, на

что способен на этой должности.

Шэф изучает меня несколько секунд, и в его взгляде лишь оценка, а не сомнение.

Не моих слов, а скорее того, что их может подкрепить.

— И почему ты думаешь, что готов? — спокойно спрашивает он.

Я делаю вдох, чувствуя, как внутри поднимается легкая нервозность, смешанная с

адреналином. Однако это не выбивает из колеи, а лишь делает увереннее.