Книга Русалка, страница 32 – Марина Кистяева

Так было и в эту ночь. Ирина, вся мокрая, резко села на кровати, по щекам текли слезы. Её хрупкое тело била мелкая дрожь. Она жалобно всхлипнула и опустила босые ноги на пол. Сейчас снова ложиться спать означало продлить агонию.

Ирина поднялась с кровати, привычным жестом в темноте нашла шаль и подошла к окну. Скоро рассвет. Она прикрыла глаза и прислонилась лбом к оконной раме. В такие ночи ей начинало казаться, что её мучения никогда не кончатся.

Она до сих пор отчетливо помнила ту роковую ночь, когда умерла матушка.

Роды начались раньше положенного срока, об этом она узнала несколько лет спустя, когда немного подросла. Тотчас послали за врачом. В те дни дождь точно сошел с ума, небеса развернулись, и крупные капли с силой ударяли на землю, порывистый ветер сшибал с ног. Ливень начался поздней ночью предыдущего дня, и прекращаться не собирался. Дороги размыло, доктор опаздывал. Ирину отослала в свою комнату, но какой-то инстинкт, почти звериное чутье заставило девочку ослушаться, и она затаилась в смежной комнате спальне маменьки.

И всё видела.

Она знала, что очень скоро у неё должен появиться братишка или сестренка, и с нетерпением ждала этого момента. Она уже представляла, как будет с ним (или с ней) играть, гулять по саду, рассказывать удивительные истории, которые в своё время ей рассказывала матушка. Её маленькое сердечко захлебывалось от восторга и нетерпения.

Сначала комнату маменьки наполнилась народом. В основном, это были женщины. Они носили ведра с водой, требовали чистых простыней и что-то друг другу нетерпеливо говорили.

Ирина особо не прислушивалась к их разговору. Она наблюдала за маменькой. Почему у неё так исказилось лицо, точно ей нестерпимо больно? И эти крупные капли пота, выступившие на лбу…Длинные красивые руки, сгребавшие атласные простыни и сжимавшие их в кулак….

Девочка ничего не понимала. А когда её любимая обожаемая дорогая самая лучшая маменька на свете начала кричать, Ирина поняла — что-то не так. Женщины засуетились сильнее, и все требовали доктора. А доктора не было. Ирину сковал страх. Ноги точно приросли к деревянному полу. Её худенькая фигурка замерла, она не могла пошевельнуть ни руками, ни ногами, всё тело стало точно свинцовым. Дальше стало ещё хуже…

Ирина увидела кровь. Много крови.

Её память не сохранила подробностей, детская психика постаралась уберечь девочку от травмы, но не получилось. Ирина не помнила, как с отчаянным криком выбежала из укрытия, не помнила, как увидела маленькое окровавленное существо на руках у одной из женщины, не помнила, как кто-то крикнул: «Да ради всего святого уведите дитя!».

Девочка пробыла в беспамятстве почти сутки. В её сознание закралась мысль, что произошло нечто ужасное, непоправимое. Если бы все было хорошо, то откуда бы тогда взялись такие испуганные лица у тех женщин? И столько крови? И крики, что не давали ей покоя, терзали невинную душу?

Когда Ирина пришла в себя, девушка, что неотрывно находилась у её кровати, сначала радостно вскрикнула, а потом, сдерживая рыдания, выбежала из комнаты за хозяином. Василий Дмитриевич зашел в спальню к дочери и как-то так робко, неумело улыбнулся. Его глаза были красными от пролитых слез.

— Доченька, нашей матушки не стало…. Умерла душа моя Анна Ивановна….