Онлайн книга «Русалка»
|
Ирина была старше Зои и Саши на десять лет, этой зимой ей исполнится двадцать. Но порой графу казалось, что она значительно старше, то ли от её не по годам умудренного взгляда, то ли по рассудительным поступкам. Он не мог понять. Но именно она заменила девочкам мать, занималась их воспитанием, ругала за проказы и читала сказки на ночь. И именно перед ней графу никогда не загладить свою вину. Она спокойно, без лишних вопросов приняла известие об их возвращении. Только посмотрела на отца долгим взглядом голубых глаз. Ничего не сказала. Ни одного слова. Покачав головой и поджав губы, Василий Дмитриевич отвернулся от окна, около которого стоял, и посмотрел на стол, заваленный рабочими бумагами, в поисках спичек. Ему отчаянно захотелось курить. Он как раз обнаружил спички около высокого подсвечника, когда дверь с легким скрипом отворилась и в библиотеку вошла Ирина. — Папенька, ты хотел со мной поговорить? Девушка улыбнулась и поправила шаль на плечах. А граф, в который раз отметил, до чего же его дочь красива. Даже в домашнем ситцевом платье она производила удивительное впечатление. Для девушки она обладала достаточно высоким ростом, и могла разговаривать со многими мужчинами, смотря им прямо в глаза. Золотистые волосы она предпочитала заплетать в косы и укладывать на голове в венок, лишь в редких случаях она позволяла камеристке сооружать замысловатые прически. Голубые глаза были похожи на два огромных озера, и ни у кого ещё граф не встречал таких удивительных, пронзительных до дрожи глаз. Они точно заглядывали тебе в душу. Прямой точеный носик, чуть коротковатый, чтобы считаться правильным. Пухлые розовые губки. Заостренный подбородок. Лебединая шея. Всё идеально гармонировало, но между тем производило впечатление затаённости, неразгаданной тайны. И когда Ирина не замечала, что за ней кто-то наблюдает, её лицо принимало печальное выражение, а взгляд пронизывал далекие горизонты. Точно там, за туманными далями, она кого-то высматривала. И этот печальный взгляд сводил Василия Дмитриевича с ума, не давал ему спокойно спать по ночам. Дочь никогда, ни разу не обмолвилась, что в чем-то его обвиняет, упрекает, но от этого он только сильнее чувствовал вину. — Да, Ирина, проходи, прошу, садись, — оторвавшись от нелегких дум, граф указал дочери на тяжелое кожаное кресло. Как только они вернулись из Франции, где проживали последние годы, он каждый день собирался выписать из Петербурга новую мебель, но так и не отдал указания. Эта же давно устарела. Словом, домом следовало заняться давно, покрасить, привести в порядок, обои сменить. А то в какую комнату не зайдешь, чувствуешь затхлость, точно дом десятилетие простоял нежилой. В чем-то так, конечно, и было, но Василию Дмитриевичу не хотелось сейчас об этом думать. Ирина опустилась в глубокое кресло. Отец выглядел неважно, был бледным, исхудавшим. Возвращение домой для него оказалось тяжелым. Свое решение он аргументировал тем, что девочкам необходимо воспитываться в России, среди русского народа, а не мотаться по чужим странам. Ирина, как могла, старалась донести до сестер русскую культуру и обычаи, но с годами становилось всё труднее. Поэтому она могла понять, почему отец принял решение возвратиться домой. — Ты снова сегодня всю ночь не спал, папенька? — спросила она и поджала губы. — Мне не нравится, что ты так много работаешь. Тебе надо больше отдыхать, больше времени проводить на свежем воздухе. А то сутками ведь просиживаешь в кабинете… |