Книга Рожденная под темной звездой, страница 143 – Марина Кистяева

Юлиан никогда не умел делиться. Если женщина спала с ним, то значит только с ним! А если уж он к ней что-то испытывал, даже легкую симпатию...

Зарычав, он схватил Сатинскую за плечи и тряхнул. Красивая головка с пепельными волосами мотнулась, как у тряпичной куклы.

— Лучше молчи! - от его тихой угрозы задребезжали стекла. На лице вздулись вены, кадык дернулся, верхняя губа приподнялась. Весь вид его говорил - он на грани, не стоит его злить дальше. Не стоит будить в нем зверя...

Но не тут-то было. Сейчас Елизавету было уже не так легко напугать.

— О! Ты разозлился? Как мило, Юлиан, - пропела елейным голоском она, морщась от боли. Чертово тело! Но ничего, если будет всё хорошо, очень скоро она от него избавится! Непременно. - А я ведь только начала! Ты не представляешь, сколько всего интересного я могу тебе рассказать.

— Заткнись, - это было последним предупреждением.

— Даже не подумаю, - она расхохоталась, довольная произведенным успехом. Не понимая, что её хохот граничит с истерикой. С отчаянным желанием умирающей пчелы ужалить напоследок противника. - Что? Не понравились мои слова? Тебе и в голову не приходило, зверь, что твоя человечка может думать о другом мужике? Не ожидал, да?

Юлиан закрыл глаза и тотчас их распахнул. Черноты в них не было. Лишь кровь.

— Лиза - не ты, - с непоколебимой уверенностью сказал он. - И я тебе не верю. Ни единому твоему жалкому слову.

— Зря, ох, милый, зря. А хочешь, я расскажу...

Договорить Юлиан ей не позволил. Понимал, что если она что-то ещё скажет компрометирующее его Лизу, то он уже не успокоится. Зверь вырвется на свободу. Три столетия он сидел взаперти, успокоенный, не требующий крови. Довольным тем, как живет и питается Юлиан. Ревность же способна отравить всё благие начинания. Вывернуть наизнанку добродетель. Разрушить всё, что строилось с большим трудом.

Ревность - это то, что контролировать нельзя. Её нельзя подавить. Нельзя запретить ей быть. Она вспыхивает алым пламенем, выжигая всё на своем пути. Оставляет голое пепелище.

Юлиан четко понимал: вырвется ревность наружу, и он не сдержит агрессии. Поэтому нельзя было этой твари позволить раскрывать пасть.

— А хочешь, я тебе кое-что покажу? - не то прорычал, не то прошипел мужчина. С каким бы он удовольствием разорвал Сатинскую на части! Вытравил её жалкую душонку из этого бренного мира, отправив туда, где ей самое место - в Преисподнюю. Но пока рано.

— Покажи, - осклабилась Сатинская и скользнула рукой к его ширинке. - Вот это! Давненько я его не видела.

Её цепкие пальцы схватили мошонку Юлиана и ощутимо сжали. Она уже открыла рот, чтобы продолжить говорить гадости, когда перед её лицом возникла рука Юлиана.

— Узнаешь, Елизавета? - её имя прозвучало как нечто омерзительное. Словно оно само по себе уже было отравлено.

Девушка моргнула. Ей не удалось сразу переключить внимание, всё-таки сказывались столетия, проведенные без должного общения. Нахмурилась, подняла голову.

И зашипела разъяренной кошкой. Ей даже удалось вырваться из хватки Джаджена, которую он, стоит заметить, ослабил, и отскочить на несколько шагов.

— Где ты его взял?

Торжество Сатинской длилось недолго. Как и утром.

Тонкими пальцами Юлиан сжимал мужской перстень из черненого серебра, украшенный крупным гранатом. Гранат был размером с перепелиное яйцо, кроваво-красный, почти бордовый.