Онлайн книга «Его воровка. Я украду твою любовь»
|
Это именно то, что я сейчас делаю… Двусторонний капкан, овраг с медведями, злой рок и ор внутреннего голоса, вторящего зароки на запрет влюбляться. Я сама загнала себя… Ждала, пока Савин скинет маску и окажется всего лишь одним из мужчин, которых я уже успела изучить вместе с их пороками, болячками и уродством ощущения власти над женщиной. И пока ждала, влюбилась, как очумевшая. Не такой он… Другой. Вот все в нем откликалось где-то глубоко, да так звонко, что не замечать уже было невозможно. Взгляд, мимолётное касание, какое-то нечеловеческое терпение, умиротворяющая сила, понятное чувство юмора и уверенность. Уверенность не только в своем завтрашнем дне, но и в моём. Женщины годами ищут достойного партнёра, с которым и спарринг, и горе и радость были бы в кайф. А я нашла и заставляла себя не видеть, не слышать, не замечать. И примчалась я сюда не только ведомая жуткой ревностью, я ехала с мыслью, что брошу в него пару острых фразочек, а он в ответ хрипло рассмеётся, согреет тёплым взглядом и так легонько, будто случайно, коснётся рукой, и все пройдёт. Но не прошло… Оттого и стою сейчас, как растрескавшаяся ива над беспокойной гладью реки. Слышу бурление, призыв сдаться, мощь природы и тонкий аромат опасности. Вот только этот аромат больше не смердел страхом… Это гадкое ощущение сменилось возбуждением, рвущейся наружу страстью, дурным предчувствием кайфа… — Сама пришла, — выдохнул Савин, отбрасывая выбившуюся прядь. Он освободил от волос шею, прижался губами к пульсирующему местечку за ухом и упоительно заскользил языком, не щадя ни меня, ни себя. Что я знаю о ласке? Ничего… Что я знаю о силе, если это не сила ненависти. Ничего… А рядом с ним мне хочется ластиться и плакать. Хочется свернуться в клубочек, ловить каждое слово, с благодарностью принимать нежность и просто быть близко-близко. Умом я все это понимала! И уже белый фаг капитуляции выбросила даже. Вот только сказать это вслух не могла. Открывала рот, как выброшенная на берег рыба. Шевелила пересохшим языком, пыталась дышать раскаленным воздухом. А Женя целовал… Он опять и опять прижимался губами, исследуя каждый открытый участок тела. Вбирал тепло кожи, вдыхал мой запах и постепенно отравлялся им. Дистанция стала исчезать, сильные тяжелые руки уже опутали меня, прижимая грудью к холоду глянцевой двери. Знала, что Улька слушает… Знала, что там, в приемной, сейчас кипит жизнь, ходят посетители, работники, его друзья. Но мне было чертовски хорошо, чтобы думать о ком-то, кроме этого шикарного мужчины, пробившего брешь в моём сердце. С ним я вновь юная, не избитая жизнью, не израненная, не сломленная! С ним я ЖИВАЯ! — Пришла… — слово само вырвалось из груди, оставляя ожог, что станет воспоминанием. Савин вдруг вцепился в лямки, рванул их, рассыпая тонкие звенья цепей по пол, и платье заскользило вниз, открывая грудь и шрам, к которому тянулись его пальцы. Сейчас они были не просто горячими, они напоминали раскаленный кусок металла, что магнитом тянуло к рваной линии. А как только касание произошло, я застонала… Уродство растворилось, превращаясь в какую-то магическую отметину. Он так нежно, так бережно и трогательно повторил каждый его изгиб, и только после перешёл на грудь. И я больше не могла терпеть… Тело сотрясалось от миллиона мелких разрядов. Все нервы были напряжены, бились измученными узниками, рвались, требуя выпустить чувства на свободу. И первой выкатилась слеза… Одинокая, но такая долгожданная. |