Книга Его воровка. Я украду твою любовь, страница 38 – Евсения Медведева

Кристина будто и не заметила моего появления, медленно покачивалась, находясь в своего рода трансе.

Она была крошечной, тоненькой, казалась такой слабой, нуждающейся в защите.

Присел на корточки, вдруг уловив облако ледяной мелкой взвеси. Переключил рычаг, добавил температуру, не в силах терпеть её дрожь и звонкое клацанье зубов.

— Я… Я до сих пор помню запах хлорки и свежей краски, которой был выкрашен актовый зал интерната. Вонь была такой едкой, что пришлось открыть окна. На улице было почти минус сорок, нам было холодно, но приходилось терпеть. Как зачарованные, смотрели на эту гребаную гору мандаринов и предвкушали, что после концерта получим лакомство, — Кристина заговорила внезапно, сначала тихо, еле слышно, после её голос стал крепнуть, набирал силу.

Несмотря на теплую воду, её до сих пор пробирал озноб. То ли от воспоминаний, то ли от столкновения с Петуховым. И чтобы она быстрее согрелась, я потянул и без того свисающий пиджак.

Кристина подняла руки, помогла мне, а после откинула голову, подставляя лицо под упругие струи горячей воды. Вдруг она распахнула глаза, уставилась на меня, почти не моргая.

— Что ты, Савин, смутился? — она попыталась улыбнуться, но силы покинули ее, и вместо отрепетированной брони появилась ухмылка. — Не нравится слушать уродливую правду? Привык к успешным и довольным папкиным дочам? Как ты там говорил? Мамы им кашу по утрам варят, папы принцев на немецких жеребцах выбирают. А у меня другая была жизнь…

Киса цедила слова с такой яростью, словно перестала скрывать, насколько же она ненавидит мужчин. Как больно они ей делали, наплевав на заветы природы: женщина слабая, нежная, несущая в сердце зародыш новой жизни. И если затушить это пламя, то уже никто и никогда не распалит даже искры.

Вот и теперь я видел перед собой потухшую свечку…

Кровь кипела уже давно… Ненависть лупила отчаянным ритмом в пульсе, не сводил с неё глаз, боясь, что гнев остановится.

— Другая я, Савин… Думаешь, ты такой первый? Пожалел, согрел, привел в охраняемый красивый домик, и все сделано? Неееет… Ты даже не представляешь, как подставился. Эдик ломает людей ради веселья. Это хобби у него такое. И тебя он сломает! Поэтому не смотри на меня так, будто сможешь спасти!

Вывернул карманы, отбросил телефон, портмоне и сел рядом, ощущая, как намокает рубаха. Вскинул руку, ожидая очередной колкости, но вместо этого она прильнула, утыкаясь носом мне в плечо.

— Я слышала, что девчонок забирают, увозят в столицу, отправляют на учёбу… Но никогда об этом не мечтала. Я просто хотела выйти из интерната и вспомнить своё прошлое. Узнать, как так получилось, что у всех есть мамы, папы, а я выращена в постоянном кочевании по детским домам, пока не осела в старом, пропитанном плесенью здании интерната. Зимы там были холодные, персонал хмурый, но мне понравилось. Никто не жалеет, никто не примеряет роль заботливой, но временной мамочки. Мы были не нужны взрослым, а они нам… — Кристина впилась ногтями в руку, сгребала ткань рубашки, делала больно и не замечала этого.

— И что? Он просто приезжает и увозит девчонок? — зарылся пятерней в её мокрые волосы, сжал у корней, заставляя поднять на меня глаза. Пусть видит, что я — это я!

— Ты что, правда думаешь, что я всё знала? Неееет, — Кристина заскулила, и тут я понял, что выбило её не появление Петухова, а новая информация. А появившийся ублюдок стал последней каплей.