Книга Босс не по плану, страница 90 – Майя Нур

Доходит до конца.

Закрывает.

Смотрит на обложку.

— Хорошая книга, — говорит он.

— Что понравилось?

— Они оба боятся, — говорит он. — И оба помогают. Это честно.

Я смотрю на него.

— Открой титульную страницу.

Он открывает.

Читает то что я написала.

Молчит.

Долго.

Я жду.

— Вера, — говорит он наконец.

— Да?

— Что ты написала.

— Прочитал?

— Прочитал, — говорит он. — Но — вслух скажи.

Я смотрю на него.

Он смотрит на меня — серьёзно, внимательно. Хочет услышать голосом. Не текстом — голосом.

Я беру книгу. Читаю то что написала:

— «Максиму. Который тоже боится темноты. Который всё равно стоит. Это — про тебя. Люблю. В.»

Тишина.

Декабрьская, тихая, с первым снегом который начался сегодня утром.

Он смотрит на меня.

— Люблю, — повторяет он. Тихо. Просто проверяет — есть оно там, в надписи. Есть.

— Да, — говорю я.

— Хорошая надпись, — говорит он.

— Не красиво. Правда.

— Это лучше красивого.

— Знаю.

Он смотрит на книгу в руках. Потом идёт к полке — той самой, которую только что докрутил. Ставит лисёнка рядом с Бродским.

Отступает. Смотрит.

— Хорошо, — говорит он.

— Хорошо, — говорю я.

На полке теперь пять книг. Разные. Рядом.

В понедельник происходит неожиданное.

Я на работе, три часа дня, разбираю контракты. Телефон вибрирует — Максим, сообщение.

«Можешь говорить?»

«Да, секунду».

Выхожу в коридор.

— Да.

— Вера, — говорит он.

— Да?

— Я хочу показать тебе кое-что. Сегодня вечером.

— Что?

— Вечером, — говорит он. — Приедешь?

— Да.

— В семь.

— Хорошо.

Он кладёт трубку.

Я стою в коридоре «Меридиана» и думаю: что это.

Не знаю.

«Кое-что» — это не по его стилю. Он обычно говорит прямо. «Кое-что» — значит что-то для чего слова подбираются заранее.

Интересно.

В семь я у него.

Дверь открывает сразу — ждал.

— Привет.

— Привет. Что случилось?

— Ничего не случилось. — Он отходит. — Заходи.

Захожу.

В прихожей — всё как обычно. Зеркало. Вешалка. Запах — сегодня пахнет деревом, стружкой.

— Максим.

— В большую комнату, — говорит он.

Иду в большую комнату.

И останавливаюсь.

Полки.

Все шесть — готовы.

Три недели я видела процесс — суббота за субботой, одна за другой. Сейчас — все вместе, вдоль всей стены. Ровные, из одного дерева, одной высоты. На них — книги, все книги с пола, расставленные.

И — справа, на последней полке — пустое место.

То самое. Которое мама сказала оставить.

Он оставил.

Я стою и смотрю.

— Максим.

— Да?

— Ты закончил.

— Вчера ночью.

— Ночью?

— Не спалось, — говорит он. — Доделал последнюю.

Я смотрю на полки. На книги. На пустое место справа.

— Красиво, — говорю я.

— Ровно, — поправляет он.

— Можно одновременно.

— Можно, — соглашается он.

Я иду к полкам — смотрю на книги, на порядок. Строительная. Стругацкие. Бродский. Мои Стругацкие. Катин лисёнок. И много других — которые были на полу, теперь здесь.

— Как расставлял?

— По размеру, — говорит он. — И немного — по смыслу.

— По смыслу?

— Технические отдельно. Стихи отдельно. Художественное — своя полка.

— Это система.

— Да.

Я смотрю на полки.

На лисёнка рядом с Бродским.

— Максим. Лисёнок и Бродский — это один раздел?

— Это, — говорит он, — отдельная полка. Любимое.

Я смотрю на него.

— Лисёнок — любимое?

— Уже да, — говорит он. Просто. Как будто это очевидно.

Я стою у полки и думаю, что этот человек поставил детскую книгу про лисёнка который боится темноты рядом с Бродским. На полку любимого.