Книга Босс не по плану, страница 1 – Майя Нур

Утро началось с того, что я заняла чужое место.

Нет, я не знала. Нет, таблички не было. И нет, я не буду извиняться за то, что не умею читать мысли незнакомых мужчин, — даже если эти мужчины смотрят на тебя так, будто ты только что въехала прямо в их душу.

Но давай по порядку.

В семь пятнадцать утра я паркуюсь в подземном гараже бизнес-центра «Северная точка» — потому что мой работодатель, Геннадий Аркадьевич Пуговкин, наконец выбил для нашего отдела два гостевых места, и я, как человек, который встаёт раньше всех и позже всех уходит, законно занимаю одно из них.

В семь шестнадцать я понимаю, что припарковалась не там.

Понимаю не сразу. Сначала я сижу в машине и доедаю творожок из пакетика — потому что дома снова не было времени позавтракать, а в офисе Маринка с бухгалтерии съедает всё чужое раньше, чем ты успеваешь повесить куртку. Я ем творожок, слушаю радио и думаю о том, что жизнь, в общем-то, могла бы быть хуже.

Могла бы.

Стук в стекло.

Я вздрагиваю. Ложка с творожком летит на блузку — белую, разумеется, потому что судьба любит точность в деталях.

За стеклом стоит мужчина.

Высокий. В тёмно-сером пальто, которое, кажется, стоит как моя зарплата за квартал. Лицо — как будто скульптор начал лепить что-то красивое, а потом передумал делать его добрым. Острые скулы. Тёмные глаза без единой эмоции внутри. Волосы зачёсаны назад с такой точностью, что хочется спросить: он линейкой? Каждое утро?

Я опускаю стекло.

— Доброе утро, — говорю я, потому что воспитание не пропьёшь.

Он смотрит на меня. Потом на творожное пятно на моей блузке. Потом снова на меня.

— Вы стоите на моём месте, — говорит он.

Голос низкий. Ровный. Такой голос бывает у людей, которые никогда не кричат — просто потому что не видят смысла тратить энергию.

— Здесь нет таблички, — говорю я.

— Есть.

— Где?

Он чуть разворачивается и смотрит в сторону. Я вылезаю из машины, иду следом и вижу табличку. Маленькую. Приклеенную к колонне на уровне колена. Написано: «М. Северов. Место №1».

Я смотрю на табличку. Табличка смотрит на меня.

— Её видно только если лечь, — говорю я.

— Или посмотреть по сторонам перед тем, как парковаться.

Я поворачиваюсь к нему. Он стоит с руками в карманах пальто и смотрит на меня без раздражения, без иронии, без вообще чего-либо. Просто смотрит. Это почему-то раздражает больше, чем если бы он кричал.

— Послушайте, — говорю я терпеливо, — я гость этого здания, я заняла гостевое место, я не видела вашей таблички у плинтуса, и у меня на блузке творог. У меня не самое простое утро.

— Вижу, — говорит он, и это всё.

Просто «вижу». Ни сочувствия, ни улыбки, ни «ничего страшного». Просто факт, зафиксированный и закрытый.

Я смотрю на него ещё секунду.

— Вы вообще умеете разговаривать с людьми?

— Умею, — отвечает он. — Просто не всегда вижу необходимость.

Я переставляю машину.

Гостевые места оказываются на третьем уровне, в дальнем углу, рядом с мусоропроводом. Я паркуюсь, сижу минуту в тишине и думаю о том, что жизнь определённо могла бы быть хуже. Просто она старается.

В офисе меня ждёт Геннадий Аркадьевич с новостью.

— Верочка, у нас небольшие изменения.

«Небольшие изменения» у Пуговкина — это как «лёгкий дискомфорт» у стоматолога. Формально правда. Практически — ложь.