Книга Босс не по плану, страница 60 – Майя Нур

— По каким меркам?

— По меркам людей, которые всё делают вовремя.

— Таких людей нет, — говорит он.

— Знаю, — говорю я. — Но я долго думала что есть.

Он сжимает мою руку чуть сильнее.

Мы сидим.

Солнце через шторы. Анютины глазки. Пустой контейнер из-под борща.

— Максим.

— Да?

— Ты сейчас здесь?

Пауза. Небольшая.

— Да, — говорит он. — Здесь.

— Хорошо.

Мы сидим ещё долго.

Потом я говорю:

— Поедем в Петербург.

Он смотрит на меня.

— Зачем?

— Потому что ты ходил там один. По квартире, по балкону. — Я смотрю на него. — Пусть теперь со мной.

Долгая тишина.

— Это не обязательно, — говорит он.

— Знаю, — говорю я. — Я не из обязательного.

Он смотрит на наши руки.

— Когда?

— Когда захочешь. Не сейчас если не готов. Но — когда захочешь.

Пауза.

— В следующие выходные, — говорит он. — Если ты можешь.

— Могу.

— Хорошо.

— Хорошо.

Я ухожу в четыре.

Он провожает до двери — стоит в дверях в своём домашнем свитере, и это такой непохожий на офисного Северова человек что я каждый раз немного удивляюсь. Хорошо удивляюсь.

— Спасибо, — говорит он.

— За борщ?

— За борщ тоже. — Пауза. — За то что не обиделась. За то что приехала.

— Я же говорила — постучу.

— Ты не постучала, — говорит он. — Ты привезла борщ.

— Это более действенный метод.

Что-то в уголке рта. Живое, настоящее.

— Да, — говорит он.

Я ухожу.

В лифте — стою и думаю о пустом балконе. О том каково это — ходить по квартире где всё то же самое и человека нет. Я не знаю этого — мои потери другие, мои пустые места другие.

Но я знаю каково — когда рядом никого.

И знаю каково — когда есть.

Вечером он пишет:

«Анютины глазки живые. Полил сегодня».

Я улыбаюсь.

«Раз в три дня», — пишу я. — «Помнишь?»

«Помню».

Пауза.

«Вера».

«Да?».

«Я рад что ты приехала».

Три слова. Без украшений.

«Я тоже», — пишу я.

Потом думаю и добавляю:

«В следующие выходные покажешь мне балкон?»

Долгая пауза.

Потом:

«Покажу».

Одно слово.

Но я слышу в нём всё — и мальчика с Петербурга, и пустой балкон, и анютины глазки, и «я рад что ты приехала».

Слышу.

Потому что умею слышать.

Он сам сказал.

В Петербург едем в пятницу вечером — «Сапсан», три часа, окно.

Максим берёт билеты — я не спрашиваю как, просто в четверг вечером он пишет «завтра в восемнадцать сорок с Московского. Билеты у меня». Я пишу «хорошо».

На вокзале встречаемся у входа.

Он с небольшой сумкой — аккуратной, тёмной, как всё у него. Смотрит на мою.

— Я взяла на два дня, — говорю я.

— Правильно.

Мы идём к поезду.

«Сапсан» — хорошее место для разговора и хорошее место для молчания. Мы делаем и то и другое.

Сначала — разговор. Про «Меридиан», первый сложный клиент. Он слушает, задаёт точные вопросы, говорит «это стандартная ситуация, вот как обычно решают». Про Архипова — снова что-то с немецкой стороной. Обычный разговор двух людей которым интересно что у другого.

Потом — молчание. За окном темнеет, леса, поля, редкие огни.

Хорошее молчание.

В какой-то момент — уже в темноте, на полпути — он говорит:

— Я не был в Петербурге лет восемь. До этой недели.

— Восемь лет?

— Незачем было. — Пауза. — Или был повод не ехать.

— Отец?

— Отчасти. — Он смотрит в окно. — Город тоже. Много всего там осталось. Я думал — лучше не трогать.

— А теперь?