Книга Босс не по плану, страница 37 – Майя Нур

Он смотрит на меня.

— В час, — повторяет он.

— Тётя Люда в час ещё работает, — говорю я. — Борщ хороший.

Он смотрит на меня — долго, с тем выражением, которое я теперь умею читать. Что-то тёплое, что-то живое, что-то что не прячется.

— В час, — говорит он.

— В час.

— Хорошо.

Мы едим борщ.

За окном темнеет.

Восемнадцать этажей — это, конечно, много.

Но лифт едет быстро.

Катя звонит во вторник утром — в восемь пятнадцать, когда я стою в метро и держусь за поручень.

— Ты в метро, — говорит она вместо приветствия.

— Откуда знаешь?

— По звуку. Как первый день внизу?

— Нормально.

— Вера.

— Что?

— Ты три секунды молчала перед «нормально». Это не нормально.

Я смотрю на поручень.

— Он пришёл в закрытую столовую, — говорю я.

Молчание.

— Повтори.

— Я выходила с работы в пять. Он шёл «в столовую». Столовая закрылась в пять. Он знал, что закрыта. Мы пошли в кафе через дорогу и ели борщ.

Долгое молчание.

— Вера, — говорит Катя.

— Да?

— Он пришёл в закрытую столовую.

— Да.

— Потому что ты там могла быть.

— Я уже уходила.

— Это не важно, — говорит Катя с интонацией человека, которому очень важно. — Важно что пришёл. Зная что закрыто. Этот человек, который никогда не делает лишних движений — пришёл в закрытое место потому что хотел тебя увидеть.

— Он сказал «восемнадцать этажей. Это много».

Тишина.

— Катя?

— Я умерла, — говорит Катя. — Меня больше нет. Хороните без меня.

— Катя…

— Вера, это же — он сказал это вслух. Этот человек-айсберг сказал вслух что ему много восемнадцать этажей расстояния. Ты понимаешь что это значит?

— Понимаю, — говорю я тихо.

— И что ты?

— Сказала, что в среду обеденный перерыв в час. Что тётя Люда ещё работает. Что борщ хороший.

Молчание.

— То есть ты пригласила его на обед, — говорит Катя медленно.

— Я просто сообщила информацию.

— Вера Климова.

— Что?

— Ты пригласила его на обед через борщ и тётю Люду.

— Это рабочая столовая в том же здании.

— Это свидание в рабочей столовой, — говорит Катя. — И это прекрасно. Это абсолютно вы двое.

Поезд тормозит. Моя станция.

— Мне выходить, — говорю я.

— Иди. Вера.

— Что?

— Я рада за тебя, — говорит Катя просто. Без иронии, без «говорила». Просто — рада. — Правда.

Я выхожу из поезда.

— Спасибо, — говорю я.

— Расскажешь про среду.?— Расскажу.

— И Вера…

— Что.

— Борщ — это гениально.

Она кладёт трубку.

Я стою на платформе и думаю, что Катя — лучший человек в моей жизни. Не считая мамы. И, возможно, тёти Люды.

Вторник на четвёртом этаже идёт ровно.

Я разбираю вторую половину накопившегося. Маринка пьёт кофе и рассказывает про свою кошку, которая освоила умывальник и теперь открывает кран по ночам. Пуговкин ходит с озабоченным видом — что-то с квартальным планом, он ещё не озвучил, но озвучит, я знаю этот вид.

Всё нормально. Всё привычно.

В одиннадцать я делаю кофе из капсульной машины — прогреваю заранее, жду, пока пройдёт первый цикл. Кофе получается терпимым. Не хорошим — терпимым.

Я сижу с ним и думаю, что терпимый кофе это мелочь. Это вообще не важно.

Просто когда привыкаешь к хорошему — замечаешь разницу.

Это ни о чём не говорит.

Сообщение приходит в два часа дня.

«Полина просила передать — она уезжает в Лондон. Насовсем. Говорит, давно собиралась».