Книга Босс не по плану, страница 27 – Майя Нур

Он останавливается.

Смотрит на меня.

— Когда?

— В одиннадцать. Спрашивала, вы ли у себя. Просила передать, что звонила.

Пауза.

— Что ещё она говорила?

— Спрашивала, как вы себя чувствуете.

— И что вы ответили?

— Что вы в порядке.

Он смотрит на меня. Долго. Читает что-то — не лицо, что-то другое. Что-то за лицом.

— Это всё?

Я думаю секунду.

— Нет, — говорю я. — Но остальное — это было между нами. Не для передачи.

Пауза.

Он мог бы сказать «я хочу знать». Мог бы сказать «это мои дела, и я имею право». Это было бы логично.

Он говорит:

— Хорошо.

Просто «хорошо». Без давления. Без вопроса.

— Максим Андреевич.

— Да.

— Она сказала, что не пытается вернуться. Если вам важно.

Долгая тишина.

Он смотрит мимо меня — не в окно, просто в пространство. Что-то в его лице делает то, что я научилась читать — смещается. Не облегчение. Что-то тише. Что-то вроде того, что бывает, когда давно ждёшь ответа на вопрос, который боялся задать — и получаешь его.

— Спасибо, — говорит он наконец.

— Не за что.

Он идёт к столу. Берёт договор, начинает читать.

Я открываю ноутбук.

Мы работаем.

И воздух на двадцать втором — снова тот самый, тёплый, как будто окно открыто — сейчас ещё чуть легче.

В три часа Северов откидывается на спинку кресла.

Это нетипичный жест — обычно он сидит прямо, всегда. Я краем глаза замечаю это через стеклянную перегородку и думаю, что утренняя встреча его вымотала больше, чем кажется.

— Климова.

— Да.

— Вы обедали?

Я смотрю на часы. Три пятнадцать.

— Нет ещё. Работала.

— Идите пообедайте.

— Уже поздно для обеда.

— Тогда идите поешьте что-нибудь. Тётя Люда в три пятнадцать обычно ещё там.

Я смотрю на него.

— Вы знаете тётю Люду?

— Я здесь работаю семь лет, — говорит он. — Тётя Люда знает всех. И всех кормит.

— Вы ходите в столовую?

— Ходил. Давно.

Я представляю Северова в столовой с подносом, рядом с тётей Людой, которая говорит ему «кушай, мальчик». Картинка получается настолько неожиданная, что я почти улыбаюсь.

— Почему перестали?

— Некогда стало.

— Это неправильно, — говорю я. — Нужно есть нормально.

— Климова.

— Что?

— Вы сейчас читаете мне мораль.

— Нет. Излагаю факты. Человек, который не обедает, хуже соображает после трёх. Это физиология, не мораль.

Он смотрит на меня.

— Идите обедать, — говорит он.

— Вы тоже.

— Я поел на встрече.

— Это не считается.

— Климова.

— Да.

— Идите.

Я встаю. Беру сумку. Иду к двери.

— Вера.

Я останавливаюсь.

Он назвал меня по имени. Первый раз. Не «Климова» — Вера. Просто, без заметного усилия, как будто так и было.

Оборачиваюсь.

Он смотрит на меня. Что-то в его лице — не улыбка, не смещение. Что-то прямее. Что-то, что не прячется.

— Спасибо, — говорит он. — За сегодня.

— За что именно?

— За всё сегодня.

Я стою секунду.

— Пожалуйста, — говорю я. — Максим.

Тоже первый раз. Без отчества. Просто — Максим.

Оно помещается в рот совсем иначе, чем «Максим Андреевич». Короче. Ближе.

Он смотрит на меня. Что-то в нём — совсем тихо — теплеет.

— Идите есть, — говорит он.

— Иду.

В столовой тётя Люда смотрит на меня с видом человека, у которого хорошая память на лица.

— Снова ты. Опять борщ?

— Пожалуйста.

— И котлету?

— И котлету.

— Компот?

— Тётя Люда, вы меня уже наизусть знаете.

— Работа такая, — говорит она, накладывая борщ. — Сейчас на двадцать втором?