Книга Верни меня, страница 69 – Диана Каюмова

— Я понимаю, — сказал он наконец. — Я не хочу, чтобы ты теряла себя. Я никогда этого не хотел.

— Я знаю.

— Но я не могу ждать вечно, Кира.

— Я знаю. Я не прошу тебя ждать. Я прошу тебя... жить. Жить своей жизнью. Быть отцом для Веры. А я... я должна пройти этот путь сама.

Он поднёс мою руку к губам и поцеловал. Долго, нежно, будто прощаясь.

— Я люблю тебя, — сказал он. — И всегда буду любить. Если когда-нибудь ты решишь, что готова, — ты знаешь, где меня найти.

— И ты... ты не будешь меня ждать?

— Я буду жить. Но моё сердце всегда будет твоим.

Я заплакала. Слёзы текли по щекам, и я не вытирала их. Он притянул меня к себе, и мы сидели так — обнявшись, плача, — два человека, которые любили друг друга слишком сильно, чтобы быть вместе, и слишком сильно, чтобы расстаться навсегда.

Он ушёл вечером. Я стояла у окна и смотрела, как его машина отъезжает от дома. Моё сердце разрывалось на части. Но где-то глубоко внутри, под слоями боли и слёз, я чувствовала странное спокойствие. Я сделала правильный выбор. Самый трудный выбор в моей жизни. Но правильный.

Потому что любовь — это не только быть вместе. Иногда любовь — это отпустить. Даже если отпускать невыносимо больно. Даже если каждая клетка тела кричит: «Вернись!» Даже если ты знаешь, что будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

Я отпустила его. И теперь мне предстояло научиться жить заново.

Прошло несколько месяцев.

Зима в Питере была серой и промозглой, но в нашей квартире на Петроградской стороне было тепло. Я стояла у окна и смотрела, как снег заметает сквер. Вера рисовала за столом — очередной шедевр с зелёными слонами и оранжевым небом. Она болтала без умолку, но я слушала её вполуха.

— Мам, а папа сегодня позвонит?

— Не знаю, солнышко. Может быть.

Он звонил каждую субботу. Ровно в шесть вечера. И каждый раз моё сердце пропускало удар, когда на экране высвечивалось его имя. Мы не говорили о нас — только о Вере, о её делах, о её садике. Но я знала: он всё ещё ждёт. И я всё ещё думаю о нём. Каждый день.

После его отъезда я много работала. Бутик наконец-то вышел в плюс, я наняла помощницу и даже подумывала о втором магазине. Вера пошла в садик на полный день и обожала его. Мы жили. По-настоящему жили. Не выживали — жили.

Я начала бегать по утрам, записалась на курсы итальянского и даже съездила на неделю в Милан — одна, без Веры, впервые за четыре года. Я научилась готовить ризотто. Я переставила мебель в гостиной — просто потому, что мне так захотелось. Я купила ярко-красное платье, которое никогда бы не надела при Дмитрии, и ходила в нём в театр с Леной.

Я находила себя. По кусочкам, по крупицам, по маленьким победам. Я снова становилась Кирой — не чьей-то женой, не чьей-то бывшей, не чьей-то матерью. Просто Кирой.

Но каждую субботу, в шесть вечера, я ждала его звонка.

Иногда я представляла, как он сидит в своём особняке — один, с бокалом виски, и смотрит на телефон. Представляла, как он колеблется, прежде чем набрать мой номер. Представляла, как он улыбается, когда Вера что-то щебечет в трубку. И моё сердце сжималось. Я скучала. Я всё ещё любила его. Но я больше не боялась этой любви. Она больше не поглощала меня. Она стала частью меня — важной, но не единственной.

Однажды, февральским вечером, в почтовом ящике оказался конверт. Обратный адрес был написан его рукой — я узнала бы её из тысячи. Внутри лежали деньги — ровно половина расходов на садик, как мы договаривались, — и маленькая открытка с Вериным любимым слонёнком. «Вере от папы. Скучаю. Люблю». И внизу, мелким почерком, приписка: «Кире — спасибо».