Книга Вижу тебя, Лили, страница 77 – Анна Флин

— Где-то двадцать четыре.

— ПРЕКРАСНО. ДАЛЬШЕ.

— Он… ну… идеальный.

— Так. Имя! Где встретила?! Нормальные ли у него зубы?! Он моет руки?! Глаза какие?!

— Соф, можно по порядку?!

— НЕЛЬЗЯ! ГОВОРИ ВСЁ!

Выдыхаю, чувствую, как улыбаюсь слишком широко, как школьница.

— Эндрю, – шепчу. – Он сын миссис Ливингстон.

Секунда тишины.

И Софи орёт так, что я отдёргиваю телефон от уха:

— ТЫ ВСТРЕТИЛА МИСТЕРА БИНГЛИ!!!

Фыркаю:

— Соф…

— НЕТ, ЛИЛИ, МОЛЧИ! – она воодушевлена до истерики. – ВСЕ В ЭШФИЛДЕ, КРОМЕ ТЕБЯ, ЗНАЛИ, ЧТО У МИССИС ЛИВИНГСТОН ЕСТЬ КРАСАВЧИК-СЫН!

Смеюсь. Чуть не падаю на стул за прилавком.

— Ты преувеличиваешь.

— Я НИКОГДА НЕ ПРЕУВЕЛИЧИВАЮ! – кричит Соф. – Расскажи какой он!

— Соф, он… Он восхитительный. И добрый. И начитанный. И…

— ИДЕАЛЬНЫЙ, – заключает она. – У его матери в Принстоне огромный дом. Целый особняк! Её сын учился в Лондоне. Отец всё знает о их семье, потому что они дружили в молодости.

— Соф…

— ОН ТЕБЯ ПРИГЛАСИЛ?!! – визжит она.

Чувствую, как щеки начинают гореть:

— Да.

— Куда?

— На рождественскую ярмарку.

Софии истерически взвизгивает:

— ТЫ ЕМУ ПОНРАВИЛАСЬ!

— Соф, ты смешная.

— А он тебе понравился?

— Я… – вздыхаю. – Я не знаю. Просто… он был как… как…

На том конце – тишина.

— Знаешь… – говорит Софи уже мягко. – Ты заслуживаешь лучший вариант из всех возможных. Правда. После всего. И если он такой… Лил, может быть, это то самое хорошее, что наконец пришло к тебе. То, что должно прийти.

Сердце замирает – от её слов, от хрупкой надежды, которая медленно расправляет крылья.

Соф продолжает:

— Главное… – Пауза. – Повеселись, Лили! Выпей глинтвейн! Потанцуй. Возвращайся к жизни.

Медленно, почти незаметно киваю. Хотя она меня не видит.

— Да, – шепчу. – Наверное… ты права.

И впервые за много месяцев действительно чувствую: может быть, что-то хорошее меня всё же ждёт.

Вечер тянется как жвачка.

Стрелка часов ползёт к шести неприлично медленно. С каждой минутой в груди становится всё теснее. Пальцы сами пересчитывают сдачу, переставляют книги, выравнивают стопку открыток. Вокруг полный порядок, а внутри – сплошная суматоха.

Без десяти шесть в магазине пусто. Свет гирлянд отражается в стекле витрины, как маленькие звёзды.

Колокольчик молчит. Телефон молчит. Только сердце стучит.

Без пяти шесть.

Меняю табличку «open» на «closed», но дверь пока не запираю. Шарф лежит на стуле, пальто – на крючке в подсобке, перчатки – в кармане. Всё на месте, кроме спокойствия.

Ровно в шесть кто-то мягко стучит по стеклу костяшками пальцев.

Дёргаюсь так, что чуть не роняю связку ключей. Поднимаю глаза.

У витрины – Эндрю.

В длинном молочном пальто, без шарфа, виднеется только аккуратный тёплый свитер под воротом. Волосы чуть растрёпаны от ветра, щёки порозовели от холода. На губах – тёплая улыбка. Та самая, которая делает дыхание коротким.

Он поднимает руку, чуть смешно, как ребёнок, машет ею.

Отвечаю тем же, чувствуя, как пальцы предательски дрожат.

Показываю жестом: «Минутка». Он кивает.

Возвращаюсь за стойку. Почему-то всё, что обычно делается автоматически, теперь превращается в сложное уравнение. Беру наличность из кассы, закрываю её, убираю в сейф. Проставляю на планшете конец смены. Выключаю лампу над витриной, оставляя только гирлянды и торшер у дивана. Каждый щелчок выключателя звучит громче, чем надо.