Книга Вижу тебя, Лили, страница 118 – Анна Флин

Шериф поднимает взгляд.

— Но потом он удерживал тебя против воли?

Киваю. Медленно. Как будто признаюсь в преступлении.

— Двери не открывались. Окна заколочены. Он… говорил, что всё делает для меня. Но… я поняла, что… что я его пленница. Сбежала… через окно.

Генри сжимает мою руку так крепко, что костяшки белеют.

Шериф медленно вздыхает:

— Это серьёзно. Похищение. Незаконное лишение свободы. Преследование. Сообщения, звонки – всё это образует устойчивый мотив. Мы откроем дело прямо сейчас. Я направлю людей к дому, проверим место, проведём обыск.

У меня по коже пробегают мурашки. Настоящие, ледяные.

— Шериф… он не… – голос предательски срывается. – Вы не понимаете. Он… он другой. Он наверняка сбежит из города. Заляжет на дно.

Слова вылетают сами, будто я выдавливаю из себя то, что сидело слишком глубоко.

Шериф Харвуд наклоняет голову чуть ниже, внимательнее.

— Лили, – говорит он ровным голосом, – сейчас ты в безопасности.

Безопасность. Слово, которое никогда ещё не казалось таким… пустым.

Медленно качаю головой.

— Нет… нет. Пока он на свободе – я не в безопасности.

Генри кладёт ладонь мне на плечо, осторожно, как будто я могу рассыпаться в руках.

— Лили, послушай его. Полиция знает, что делать.

Только я-то знаю: полиция знает, что делать с преступниками. А Эндрю не просто преступник.

Он – человек, который совершал преступление на глазах у всего города. Тот, кто смотрел на меня месяцами. Годами. Тот, кто писал на стенах моего дома. Тот, кто шёл за мной по улицам, звонил ночью, стоял под окнами.

Тот, кто строил клетку медленно, терпеливо, пока я сама не вошла в неё.

Шериф мягко перекрывает поток моих мыслей:

— Сейчас наши люди уже в пути. Дом будет осмотрен. Мы проверим машину, найдём следы пребывания. Все камеры на шоссе просмотрим. Мы возьмём его.

Генри снова сжимает мою руку. Его пальцы тёплые, крепкие, надёжные. А я – всё ещё дрожу.

Шериф продолжает:

— Я оставлю у твоей палаты пост. Никто посторонний сюда не войдёт. – Он переводит взгляд на мои перебинтованные руки, на ледяные пятна ожогов на коже. – Я понимаю, что ты пережила. И это не останется без последствий.

Мне хочется верить. Хочется. Но вера – это роскошь, которой у меня сейчас нет.

— Шериф… – тихо спрашиваю я, – что, если он… уже приехал за мной? Что, если он был где-то рядом… всё это время?

Шериф смотрит в сторону, будто взвешивая ответы, которые не хочется говорить вслух.

— Мы не исключаем ничего. – Он аккуратно закрывает блокнот. – Но ты не останешься одна. Это я тебе обещаю.

Эти слова должны успокоить. Должны.

Но внутри – пустота.

Потому что я знаю: обещания не останавливают психопатов.

Потому что такие, как Эндрю, боятся только одного – когда их игра рушится.

А мой побег был только первым ходом.

И игра ещё не окончена.

Меня увозят на рентген, и всё вокруг распадается на большие, тяжёлые, размытые куски, словно кто-то растёр мир по стеклу влажной ладонью. Потолок плывёт, лампы режут глаза, как раскалённые кольца, и каждое движение носилок отдаётся в теле глухими толчками, от которых хочется провалиться куда-то, где нет боли, холода и мыслей.

Санитары говорят что-то – короткие фразы, привычные, рабочие. Но до меня доходит только металлический звон их инструментов и жёсткий холод воздуха в коридоре. Нога пульсирует – не болью, а каким-то звериным, первобытным сигналом: «опасность», «ломает», «держись». Я не чувствую пальцев на руках, они как чужие.