Книга Вижу тебя, Лили, страница 110 – Анна Флин

Эндрю оставляет меня.

Одну.

В доме, отрезанном от мира. В доме, из которого не выбраться.

Холод поднимается по позвоночнику так медленно, будто ледяная ладонь скользит по моей спине.

Мой голос рвётся наружу еле слышным шёпотом – даже не крик, а слабая попытка признать то, от чего хочется бежать:

— Я его пленница.

И в этот момент, в этом воздухе, насыщенном тьмой, звенящем пустотой, – приходит осознание. Тяжёлое, как бетонная плита, падающая на грудь.

Я в ловушке.

Эндрю – сталкер.

И он больше не собирается притворяться.

Паника накрывает не волной – а как будто ледяной плитой сверху, которая падает одновременно на голову, грудь, колени. Меня трясёт так сильно, что я не сразу понимаю, что это дрожит именно моё тело. Воздух перестаёт слушаться, в ушах появляется низкий визг, как от слишком громкой сирены. Делаю шаг назад, потом ещё один – но пространство не помогает. Оно тоже дрожит. Или мне так кажется.

Мне мерещится всё.

И ничего одновременно.

Хватаюсь ладонью за косяк, пальцы проскальзывают, как будто между мной и деревом – слой масла. Кожа мокрая, липкая, холодная. Сердце бьётся не в груди – а где-то в горле, разрывая дыхание на рваные куски.

Я не хочу быть здесь.

Не хочу дышать этим воздухом. Он кажется тяжёлым, как будто кто-то долго держал его в закрытой банке, а потом выпустил прямо в моё лицо.

Хожу по комнате, но это скорее ближний круг бешеного зверя в клетке. Я не вижу расстояния, не понимаю, где стена, где дверь – каждая мысль упирается в одну: ты в ловушке.

Когда понимаю это – по-настоящему понимаю – у меня перехватывает дыхание, будто кто-то крепко взял меня за горло.

Начинаю дышать чаще, – будто пытаюсь догнать тот воздух, которого нет. Картинка перед глазами рассыпается на точки. Мир дрожит под углом.

— Нет… нет… нет… – шепчу, даже не понимая, что говорю вслух.

Опускаюсь на корточки. Прячу голову между рук. Зажмуриваюсь так сильно, что становится больно. Хочу исчезнуть. Раствориться. Провалиться под пол. Пусть меня здесь не будет. Пусть исчезнет дом, снег, лес, он.

Слёзы обжигают глаза, но даже они не дают облегчения. Это не плач – это срыв, который не приносит никакого освобождения.

И вдруг где-то внутри, в самой глубине, – щёлк.

Чуть слышный. Как удар зубов друг о друга.

Это не спокойствие. Это не отвага. Это – ярость. Настолько концентрированная, что я даже боюсь её потрогать изнутри.

Поднимаю голову.

Я не умру здесь.

Я не дам ему победить.

Даже если мне страшно так, что ноги подкашиваются.

Делаю вдох – длинный, неровный. Потом ещё один. Грудь всё ещё стянута, но теперь я контролирую дыхание, а не оно – меня.

Поднимаюсь на ноги. Пошатываюсь. Но стою.

— Спокойно… спокойно… – шепчу себе. – Думай. Думай, Лили. Выход есть. Он должен быть.

Хватаю куртку, как будто она может защитить меня от всего. Натягиваю её, почти рву молнию, но мне всё равно. Мне надо быть одетой. Надо быть готовой.

Бегу.

Открываю одно окно – заколочено. Второе – тоже. Хватаю доски руками, дёргаю – они не шевелятся. Гвозди старые, но вбиты криво и глубоко. Он делал это не поспешно – он делал это заранее. Планировал.

Меня снова тянет в паническое ускорение, но я заставляю себя дышать.

Не сдавайся. Двигайся.

Поднимаюсь на второй этаж. Ступени дребезжат. Окно в комнате напротив – заколочено. Доска к доске. Там даже щели нет.