Книга Контракт на любовь, страница 21 – Яра Славцева

Я отключился первым.

Некоторое время стоял неподвижно, глядя в темноту за окном, пока внутри медленно, ровно кипела знакомая злость. Странно, но теперь в этой злости было что-то ещё. Не только старое раздражение на отца. Что-то более острое. Как будто сама мысль о том, что он будет оценивать Агату, уже казалась мне невыносимой.

Это было лишнее.

Очень.

Я не имел права так реагировать. Пока нет.

Я вернулся в кабинет, выключил музыку и сел за договор. На экране белел текст — сухой, юридически чистый, бездушный в лучшем смысле этого слова. Я начал вносить правки.

Пункт 4.1. Дети Агаты Громовой проживают совместно с ней в доме Виктора Соболева на протяжении всего срока действия договора.

Пункт 4.2. Любые решения, касающиеся воспитания, образования, медицинского сопровождения и повседневного режима детей, принимаются Агатой Громовой самостоятельно либо по согласованию сторон.

Пункт 7.3. В случае проявления любой физической агрессии или угрозы в адрес детей договор подлежит немедленному расторжению с выплатой компенсации…

Я остановился.

Слово «агрессия» вдруг резануло неприятно остро.

Обычно я спокойно отношусь к формулировкам. Работа научила. Но сейчас перед глазами почему-то встало лицо Агаты в тот момент, когда она произнесла это условие в трубку. Не истерика. Не театральность. Низкий, очень собранный голос человека, который уже знает цену таким пунктам.

Я медленно откинулся в кресле.

Кто тебя так научил, Агата?

Покойный муж? Жизнь? Оба?

Мне не следовало об этом думать.

Не следовало представлять её прошлое слишком живо. Не следовало чувствовать даже тень ярости на человека, которого уже нет в живых. Но я чувствовал. Спокойную, холодную, неприятную ярость, потому что женщины не выдвигают таких условий на пустом месте.

В дверь тихо постучали.

Домработница, Марина Сергеевна, заглянула внутрь.

— Виктор Андреевич, я оставила ужин на кухне.

— Спасибо.

Она уже собиралась уйти, но вдруг остановилась.

— Простите, что спрашиваю… детей какого возраста ждать завтра?

Я поднял глаза.

— Одиннадцать и четыре.

Марина Сергеевна кивнула с тем видом, с каким опытные женщины принимают любую новость — от семейного скандала до внезапного приезда племянников.

— Тогда я уберу стеклянные вазы из гостиной, — сказала она просто.

Я моргнул.

— Разумно.

— И ковёр из холла.

— Настолько всё плохо?

На этот раз она чуть улыбнулась.

— Виктор Андреевич, четырёхлетний мальчик и светлый ковёр — это не сочетание. Это эксперимент на выживание.

Вот за это я её и держал.

— Уберите, — согласился я.

Когда она ушла, я поймал себя на том, что смотрю на дом уже не как хозяин, а как человек, которому завтра придётся впервые за долгое время делить пространство с чем-то настоящим.

Не с женщиной на одну ночь.

Не с деловыми гостями.

Не с родственниками, которых нужно терпеть.

С жизнью.

Шумной, тревожной, детской, непредсказуемой жизнью.

И почему-то вместо раздражения я чувствовал… любопытство.

Это было совсем нехорошо.

К полуночи я закончил правки и отправил проект юристам для финальной вычитки. Потом долго стоял в тёмной кухне с чашкой чая и смотрел на сад. Дождь стих. Ветви деревьев казались чёрными чертежами на мокром стекле. Дом был тихим до звона. Обычно мне это нравилось.

Сегодня — не совсем.

Сегодня в этой тишине было что-то слишком пустое. Как будто пространство уже знало, что скоро в нём появятся чужие голоса, и заранее перестроило акустику.