Книга После развода. И не друг, и не враг..., страница 107 – Анна Варшевская

Единственное, что я успеваю сделать сверх остальных дел, и о чём мне, среди всех печальных хлопот, не забывает напомнить Костя — это сдаю расширенные анализы. Результаты будут примерно через неделю, что-то — не раньше, чем через десять дней, поэтому я просто выкидываю это из головы.

День похорон выдаётся дождливым. Небо низкое, серое, тяжёлое… Я держу Костю за руку, то и дело кидаю на него взгляды сбоку, но лицо у него практически ничего не выражает.

Никого, кроме нас, на прощании нет. Подруг или даже просто каких-то близких знакомых, кто мог бы прийти, у Ираиды не осталось уже давно, ещё до того, как она оказалась в пансионате. Да и в целом моя свекровь была не из тех, кто умеет привлечь к себе людей.

Из-за этого смысла в поминках мы с Костей не видели. Правда, я всё же сделала то, что считала нужным… поэтому после кладбища, когда мы медленно выходим за ограду, оборачиваюсь к мужчине, который всё это время продолжал крепко сжимать мою руку.

— Поедешь ко мне? — спрашиваю мягко, и он переводит на меня взгляд, немного удивлённый и одновременно благодарный.

— Поеду, — выдыхает сразу. — Спасибо…

— Да за что спасибо-то, — качаю головой. — Давай вызовем такси.

Когда мы заходим в квартиру, Костя почти сразу смотрит на меня — так, как будто пытается что-то вспомнить. А я слегка улыбаюсь.

— Запах какой-то… очень знакомый? — неуверенно принюхивается, пока я прохожу на кухню.

Кутью я готовить не стала — не настолько мы приверженцы традиций, чтобы есть кашу, а выкидывать потом продукты мне не хочется. Но встала в четыре утра и напекла гору блинов. Накрыла крышками и укутала полотенцами, которые теперь снимаю, — блины, конечно, всё равно остыли, но зато остались мягкими и не подсохли.

— Господи, Лара… — бывший муж останавливается на пороге кухни, качает головой. — Ну зачем ты… Ты что, вообще не спала?!

— Да почему, спала, конечно, — усмехаюсь, ставлю чайник.

— С творогом… — он снова делает глубокий вдох, смотрит на меня блестящими глазами. — И с мясом, да? Никогда, ни у кого и нигде вкуснее блинов не ел, чем твои…

— Ну вот и садись, ешь, — киваю на стол, пряча улыбку, показываю на тарелки. — Эти сладкие, эти мясные.

— Я помню, ты их заворачиваешь по-разному.

— Есть и пустые, без всего, — достаю последнюю тарелку.

Костя откусывает первый блинчик и зажмуривается со стоном.

— Я душу за твои блины готов продать, честное слово, — вздыхает, прожевав.

— Продешевишь, — фыркаю в ответ.

Наливаю нам обоим чай, сажусь рядом с Костей, прижимаюсь щекой к его плечу. Он, не говоря ни слова, притягивает меня к себе за плечи одной рукой. Удивительно, но несмотря на всё то, что произошло между нами в последние месяцы и в последние дни — а может, именно благодаря этому — мне сейчас удивительно хорошо и уютно рядом с ним.

— Знаешь, что я сейчас вспомнила? — говорю вдруг. — Как твоя мать настояла, чтобы мы вместе выбрали тебе костюм на какую-то конференцию… одну из твоих первых. Говорила, что хочет сделать подарок.

— Бо-оже, это было ужасно, — закатывает глаза Костя.

— Она тогда забраковала, по-моему, штук пятнадцать вариантов, — невольно улыбаюсь.

— Двадцать три!

— Да ладно?! — смотрю на него. — Ты что, считал?!

— Естественно, считал! Я был главным потерпевшим!

— Она тогда продавца чуть до инфаркта не довела, — качаю головой, вспомнив смертельно замотанного под ворохом костюмов консультанта и Ираиду, которая оценивала сына так, словно от пиджака на нём зависела репутация государства.