Книга После развода. И не друг, и не враг..., страница 105 – Анна Варшевская

Сейчас этот взгляд потухший, мутноватый.

Но когда мы заходим, она медленно поворачивает голову.

И смотрит прямо на Костю.

А потом — на меня.

Костя первым делает шаг вперёд. Всё ещё держит меня за руку, но мне кажется, что это машинально, неосознанно — и я вдруг чувствую, какие холодные у него стали пальцы.

— Мам… — зовёт негромко.

Ираида моргает несколько раз, вглядываясь в его лицо.

— Костя… — говорит слабо, голос почти шуршит, как будто ломается что-то тонкое, хрупкое. — Приехал всё-таки…

— Конечно приехал, — он, отпустив мою ладонь, подходит ближе, садится на стул, стоящий рядом, наклоняется к кровати. — Куда бы я делся?

Она как будто пытается улыбнуться.

— Всё работаешь… — выдыхает еле слышно. — Весь в отца…

Перевожу дыхание, которое задерживала все последние секунды. Я боялась, что она начнёт говорить что-то… как раньше. Раздражённо, зло. Но раздражения нет, и нет привычной колкости.

Костя осторожно протягивает руку, сжимает высохшую худую ладонь.

— А ты как себя чувствуешь? — спрашивает мягко.

— Старой, — почти неслышно отвечает Ираида и вдруг переводит взгляд на меня. — Лариса…

— Здравствуйте, Ираида Максимовна, — делаю пару шагов вперёд, киваю.

Женщина долго смотрит на меня, как будто пытается собраться с мыслями.

— Ты похудела… — произносит наконец с каким-то слабым неодобрением. — Совсем себя не бережёшь…

У меня комок подкатывает к горлу. Вот уж чего я точно не ожидала услышать!

Костя тоже замирает на секунду, а потом опускает голову, пряча глаза. Я подхожу к нему и кладу ладонь ему на плечо, сжимая.

— Много работы, Ираида Максимовна, — отвечаю негромко, стараясь улыбнуться. — Вы же знаете.

— Знаю… — едва заметно кивает она. — Оба вы ненормальные, два сапога пара… врачи, одно слово…

— Тут не поспоришь, — вдруг хмыкает Костя.

Несколько секунд в палате тихо. Ираида дышит тяжело, с паузами — видно, что даже короткий разговор для неё слишком утомителен.

— Кость… — зовёт снова, спустя короткое время.

— Да, мам?

— Вы же… у вас ведь всё хорошо?

Он застывает. А я чувствую, как у меня начинают дрожать пальцы.

Потому что… это не та женщина, которая лезла в нашу жизнь. Не та, которая её разрушила. Не та, которая — по злости ли, по незнанию ли, фактически напрямую поспособствовала тому, что я потеряла ребёнка. Была ли это болезнь — и сейчас, в последние часы, что-то переменилось? Или что-то ещё — раскаяние, осознание? Сомневаюсь. Но это и неважно. Сейчас — абсолютно точно неважно.

Мы лечим людей. И многое знаем о жизни… и о смерти тоже. Но на самом деле мы не знаем почти ничего.

Я смотрю на женщину, которая понимает, что уходит.

И просто переживает за сына.

— У нас всё хорошо, — отвечает Костя очень тихо.

И, не отпуская руку матери, второй рукой находит мою ладонь, лежащую на его плече.

Ираида переводит взгляд на наши сцепленные пальцы, очень долго смотрит. Потом вдруг слабо кивает, почти что сама себе.

— Ну и хорошо… — выдыхает почти беззвучно, закрывая глаза.

Олег Дмитриевич, всё это время молча стоявший у двери снаружи, заходит в палату, проверяет показатели на мониторе.

— Ираида Максимовна, вам нужно отдохнуть, — говорит мягко.

— Отдыхай, мам, — произносит Костя спокойно и почти ласково. — Поспи.

— Да, — слабый шелестящий ответ.

Олег Дмитриевич, подойдя к нам, ловит мой взгляд.