Книга Кофе, кот и Воронцов, страница 117 – Лиля Брук

— Он всегда такой? - спросил он, кивая в сторону нашего научного руководителя.

— Всегда, - ответила я, чувствуя, как тепло разливается внутри. - И именно поэтому я его люблю. Он делает науку чем-то большим. Чем-то настоящим.

Данила посмотрел на меня, и его взгляд стал мягче, теплее.

— Я понимаю, - сказал он тихо. - Ты тоже так делаешь.

Мы замолчали. Но эта тишина была другой. Она была наполнена чем-то тёплым, чем-то, что не требовало слов.

Жизнь продолжалась. И впервые за долгое время это казалось хорошей новостью.

Всё началось в тот момент, когда я поняла, что в кабинете подозрительно тихо.

Любой нормальный человек, не знакомый с Барсиком, счёл бы это прекрасной новостью. Возможно, даже подумал бы, что ему наконец-то повезло, что можно спокойно поработать, не отвлекаясь на кошачьи выходки. Но я - нет. За два с половиной года совместной работы, за бессонные ночи и вылазки на кафедру ради спасения документов я усвоила простую, но очень важную истину: если Барсика не видно и не слышно, значит, где-то происходит катастрофа. Не мелкая неприятность, не бытовое неудобство, а самая настоящая, масштабная катастрофа с возможными разрушениями, жертвами и последующим разбирательством.

Мы вернулись с репетиции экспедиции накануне вечером - уставшие, но довольные, с запахом костра и сосен, въевшимся в одежду. Всю обратную дорогу я сидела у окна и смотрела, как закатное солнце окрашивает поля в оранжево-розовые тона, и впервые за долгое время чувствовала себя почти счастливой. Почти спокойной. Данила сидел на заднем ряду и что-то обсуждал с Максимом, и его смех время от времени разносился по салону, заставляя меня невольно улыбаться. Барсик спал на коленях у Вяземского, свернувшись калачиком, и даже он казался расслабленным и довольным.

Но утро следующего дня показало, что иллюзия спокойствия была обманчива.

Я медленно подняла голову от ноутбука, отрываясь от отчёта, который пыталась дописать уже второй час. В кабинете стояла та особенная тишина, которая бывает только в пустых помещениях - без шуршания, без дыхания, без движения. Я осмотрела кабинет. Подоконник, на котором обычно дремал кот, подставляя пузо утреннему солнцу, пустовал. Моё кресло, которое он считал своей законной собственностью, тоже было пустым. Шкаф, где он иногда прятался от студентов, отзывался пустотой. Даже коробка с архивными документами, которую кот особенно любил использовать в качестве лежанки - наверное, потому, что бумаги были тёплыми и пахли пылью истории, - тоже пустовала. Ничего. Ни хвоста, ни уха, ни даже намека на присутствие рыжего тирана.

Нехорошо. Очень нехорошо.

— Барсик? - позвала я, прислушиваясь.

Тишина. Только гул вентиляции и где-то далеко, за стенами, голоса студентов.

— Барсик, если ты опять залез в вентиляцию, предупреждаю сразу - я туда не полезу. У меня вчера была тренировка по выживанию в лесу, и я не собираюсь продолжать её в системе воздуховодов.

Тишина. Или мне показалось, что где-то за стеной раздался лёгкий шорох, но он тут же стих.

Я встала. Заглянула под стол - там стояла пыльная коробка с какими-то старыми журналами и больше ничего. Под шкаф - там валялась закатившаяся ручка, и больше ничего. За шторы - там было окно и подоконник, на котором лежал мой свитер, который я забыла, и больше ничего. Под батарею - там было темно и пыльно, но кота там не было.