Книга Жена офицера. Я тебя верну, страница 78 – Ира Орлова

— Слишком много всего сразу. Мне нужно хотя бы немного прийти в себя. Хотя бы попытаться понять, что вообще происходит.

Внутри всё наперекосяк.

Ещё утром у меня был один мир: я, Лев, садик, мама в больнице и аккуратно упакованное прошлое, которое я старалась не трогать.

Сейчас это прошлое сидит на моей кухне, моет тарелки, покупает шубы и предлагает спать на полу.

— Понял, – говорит Гордей без сарказма, без привычного прищура. – Ладно.

Выдыхает протяжно, как будто что-то тяжёлое выпускает из себя.

— Не буду ломиться в закрытую дверь, – добавляет без давления.

Я чувствую, как сердцу чуть полегче, но вместе с этим поднимается другая тревога: а вдруг развернётся и уйдёт совсем?

— Но уйду, когда Лев уснёт, – спокойно договаривает он. – Не раньше. Хорошо?

Да разве я могу быть против... Коротко киваю, почти незаметно.

— Хорошо, – выдыхаю всё-таки, едва слышно.

На большее меня сейчас не хватает.

Я держусь на честном слове и остатках сил.

И если позволю ему сделать ещё один шаг ближе, то боюсь, что выдержки уже не останется.

Вечер проходит как-то по-семейному.

За окном темнота и снег, а у нас на ковре свой вселенский дорожный коллапс.

Лёва носится с машинкой по ковру, как заведённый.

Из кубиков у него вырос целый город: тут мост, тут парковка, тут непонятная конструкция.

Гордей, сидя на полу рядом, сначала просто наблюдает, опершись локтем о колено.

Но в какой-то момент его, как и всех нормальных мужиков, окончательно затягивает.

— Нет, пап, вот тут у нас заезд на парковку! – возмущается сын, ловко отодвигая тяжёлую мужскую руку с машинкой. – Ты тут всё сломаешь!

— Почему это? – искренне хмурится Гордей. – У вас тут знаки неправильно стоят, товарищ дорожный инспектор.

— Правильно! – упирается Лёва. – Вот тут только маленькие машины, а твой танк тут всё сломает!

— Это не танк, – бурчит тот, но машинку переставляет туда, куда ему указали.

Их диалог ужасно комичен.

Мужик, который привык командовать ротой, спорит с маленьким ребёнком и сдаётся под натиском детской логики.

Я глажу бельё под сериал по телевизору.

На самом деле просто слушаю.

Этот низкий, чуть хрипловатый мужской голос.

И этот детский, тонкий, звенящий, с неизменным пап в каждой второй фразе.

Я ворчу, что пора спать, а в ответ слышу привычное: «ну ещё пять минут, мам, ну пожалуйста».

В горле нарастает ком.

— Всё, – объявляю, бросая очередной взгляд на часы, делая голос как можно более строгим. – Гараж закрывается. Все машины в бокс. Водители идут чистить зубы.

— Мааам, ну ещё… – тут же тянет Лёва, распластавшись по ковру. – У нас тут авария!

— Нет, товарищ инспектор, – неожиданно встаёт на мою сторону Гордей. – Завтра продолжим. Сейчас – отбой. Маму не надо расстраивать.

Лёва, конечно, по закону жанра ещё минут пять торгуется. То с ним, то со мной. Предлагает вариант: «последний круг», «ну совсем последний», «честно-последний».

Но в итоге сдаётся.

Идёт чистить зубы, шлёпая босыми ногами по линолеуму, забирается в кровать и кутается в одеяло.

Я стою в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрю на эту сцену как на кино, которое давно хотела увидеть, но билеты купили только сейчас.

— Пап, а ты завтра придёшь? – шепчет Лёва, когда Гордей наклоняется поправить ему одеяло.

У меня внутри всё замирает от этой картины.