Книга Жена офицера. Я тебя верну, страница 69 – Ира Орлова

Если лекарства, съёмная квартира и тарифы – это не абстрактные слова, а конкретные цифр, от которых сводит живот?

Если сил утром встать с кровати уже не всегда хватает, а всё равно встаёшь, потому что кто кроме тебя?

Мужчина в сорок с деньгами – «завидный холостяк». Ему подмигивают: «Свободен», «ещё успеет», «молодец, карьеру сделал», «умеет жить для себя, а не впрягаться».

Ему искренне восхищённо говорят: «ну ты правильно всё сделал, пожил для себя, теперь можно и о семье подумать».

Женщина с ребёнком – «разведёнка с прицепом».

Сразу другая интонация: «А где отец?» – будто это графа в анкете, по которой оценивают товар.

«А почему одна?» – с лёгким подозрением: точно с ней что-то не так.

И самое «вкусное» – комментарии от тех самых завидных холостяков:

— Ой, я бы с ребёнком уже не полез, – фыркают недовольно. – Мне бы чистый лист…

Чистый лист, ага.

Удобная фантазия для тех, кто не хочет ответственности, но хочет, чтобы всё вокруг было стерильно и без следов чужой жизни.

Как будто люди – это не живые, раненые, уставшие, а какие-то бездушные товары на полках. Этот уже был в употреблении, этот с пятнышком – фу, не возьмём.

А то, что у этого «товара» ночью ребёнок с температурой сорок лежал на руках, и она его спасала. Что она себя в обедах урезала, чтобы купить ботинки на размер больше. Что она шла через свою усталость, страх, диагноз – это никого не интересует. Это не добавляет ценности в их системе координат.

Им подавай «без истории».

Без бывших, без детей, без больниц, без этих всех «сложностей».

Только вот парадокс в том, что настоящие люди, как раз не чистые листы. А те, у кого уже и помарки и прошлое за плечами. Просто такие экземпляры сложнее, с ними нужно не потреблять, а вкладываться.

А вкладываться мало кто хочет.

Мальчик Миша тянет меня за рукав:

— А давайте мы ещё песенку споём?

— Давайте, – киваю, хотя к горлу подступает не песня, а мат.

Женщина, если у неё ребёнок, привязана. Не ошейником, а пуповиной. Она не может просто взять чемодан, хлопнуть дверью и исчезнуть в закат.

Прежде чем привести в дом нового мужчину, она десять раз подумает. Не только «он мне подходит?», но и «он не обидит моего ребёнка?», «он вообще умеет разговаривать с детьми?», «я могу ему доверять настолько, чтобы оставить наедине с малышом?».

Это не просто найти партнёра.

Это найти человека, который одновременно станет и ей мужчиной, и ребёнку, хотя бы нормальным взрослым. Не папой сразу, но хотя бы не угрозой.

И каждый раз, когда одинокая мать делает шаг в эту сторону, за спиной шуршит общество:

— Ага, мужиков в дом таскает…

— Вон, ребёнок маленький, а она уже по мужикам…

— Отчим – это всегда риск…

А тот самый мужчина-сорокалетний с деньгами всё ещё «завидный холостяк».

Гады.

Я сажусь на маленький стульчик, пока дети рисуют. В голове всплывают вчерашние куски разговора.

Я не дура, вижу картинку.

У меня эти годы были капельницы, приступы, ночные тревоги, чужая квартира, постоянный страх, хватит ли до конца месяца денег и таблеток.

У него Света...

Дети садятся обедать.

— Аккуратно, горячее, – повторяю сто раз за день.

А в голове крутится всё то же: Гордей говорит «мы», а дом у него – там. И женщина у него тоже там.

А тут – я.

Вариант «семья» у нас с ним закрыт по всем статьям.