Книга После развода. Я не твоя война, страница 5 – Марта Макова

— Прекращай, прекращай всё это. Возвращайся, и всё будет, как прежде. Ещё ни одна баба не переломилась оттого, что у мужа любовница. — перед разводом рычал в трубку Дима, а уже после суда говорил холодно и безразлично: — Ты сама себе могилу вырыла, Оля. Я предупреждал. Не скули мне здесь, не скули и не проси увидеть дочерей. Они ждут, когда ты вернёшься домой. Не будь упёртой, дурной козой, Оля. Никаких свиданий, никаких встреч, никаких разговоров. Либо ты жена и мать, либо никто, и детей ты никогда не увидишь.

Вопреки официальной статистике разводов и определения места жительства детей, Есению суд постановил оставить с отцом. А Мирослава сама выбрала. Не меня.

— Я буду с Еськой, мам. — опустив глаза в пол быстро сказала Мира, проходя мимо меня в коридоре суда. — Я ей сейчас нужнее.

Меня в зале суда выставили маргинальной особой. Адвокат не помог. Это уже в последний момент, когда судья зачитывал постановление, а Дима ехидно усмехался, глядя на меня, я поняла, что чёртова баба, слила моё дело, спустила на тормозах. И в подтверждении этого я поймала многозначительные взгляды, которым обменялись Дима и мой адвокат после оглашения судебного решения.

И начался мой персональный ад.

Если до суда я ещё жила с надеждой, что мне отдадут Есению, а Мира сама примет решение с кем ей жить и выберет меня, то после я могла полагаться только на милосердие бывшего мужа.

А бывший муж был жесток. И когда запретил пускать меня на территорию нашего дома, и когда под насмешливыми, иногда откровенно издевательскими предлогами отказывал мне даже в тех несчастных двух встречах в месяц с детьми. И сейчас, когда с барского плеча кинул мне денег на вечернее платье и украшения. Унизительно, но я знала, что если не выполню его волю, на встречу с дочками можно не рассчитывать.

— Куда делась твоя покорность? — ещё сильнее сжал моё предплечье Дима, выдёргивая меня из воспоминаний.

Я поморщилась. Завтра на руке останутся синяки.

— Девку твою стерпеть должна была? — медленно и мягко выкрутила руку из захвата, отступила и горько усмехнулась.

— Ну и стерпела бы, не переломилась. — со злой насмешкой посмотрел на меня Дима. — Зато сейчас наших детей воспитывала бы ты сама, а не моя девка.

— Ну вот видишь, видишь, как хорошо бывает, когда ты послушная. Когда гордость свою засовываешь подальше. — наклонившись к моему уху, тихо так чтобы только я слышала, шепнул Дима.

От его горячего дыхания, по шее и спине побежали колкие, испуганные мурашки.

Я не заметила, как он подошёл сзади. И когда на мои плечи легли горячие ладони, и стиснули до боли, дёрнулась всем телом от неожиданности.

Самый дальний столик, за которым сидели только какие-то соседи с прошлого места жительства свёкров и я. Сверкающий позолотой и хрусталём, нарядно украшенный к торжеству цветами всех оттенков жёлтого и золотого, зал ресторана. Не меньше сотни гостей, жаждущих внимания моего статусного, влиятельного, всего такого распрекрасного, бывшего мужа. А он вместо них “осчастливил” своим вниманием меня.

Я ловила на себе взгляды бывших родственников и знакомых. Неприязненные, любопытные, удивлённые. Мяла в опущенных на колени руках белоснежную с золотой каймой, льняную салфетку.

— И родителей моих уважила, и детей увидела. — с издёвкой говорил Дима, придавливая меня руками к стулу. — Только зря отказалась от украшений, стоило всё же купить себе хотя бы цепочку с подвеской или серьги. Тебе очень идут турмалины Параиба, Олюшка. Помнишь серьги с ними, которые я купил тебе в Бразилии? Совершенно твой цвет.