Книга После развода. Я не твоя война, страница 45 – Марта Макова

— Какой, мам? — затаила дыхание Мира.

Я обернулась к дочери.

— У тебя сгущёнка вот здесь. — показала я пальцем на краешек рта.

Мирослава попыталась слизнуть её языком, но получилось не до конца, и дочь быстро вытерла остатки салфеткой.

— Так какой компромисс, мам? — тревожно нахмурилась дочь.

Я вздохнула и села за стол напротив неё. Посмотрела долгим взглядом, пытаясь оценить, поймёт ли меня Мирослава.

Возможно, я зря поддалась на манипуляцию Димы, и если мы с мужем не сможем договориться, то моё недолгое пребывание здесь сделает только хуже. Даст надежду девочкам. А потом им снова будет больно.

— Я не стану жить в одном доме с вашим отцом. И если он не отпустит вас со мной, то постараюсь хотя бы убедить больше не препятствовать нашему с вами общению.

— Понимаю. — опустив голову и смотря в чашку с какао, пробормотала Мира. — Я правда тебя понимаю, мам. Но Ады его больше нет в доме, папа все вещи её собрал и вывез. Мы бы могли просто все здесь жить. Дом большой.

— Мы разведены. Жить вместе и изображать семью? — развела я руками. — Для кого? Для соседей? Это глупо. Для вас с Есей? Вы же знаете, как на самом деле обстоят дела. Вот отец вчера вечером уехал, мы не знаем точно куда, может, у него и правда были какие-то срочные дела, а ты сразу подумала, что он поехал к своей Аде. Мы все будем так думать. Каждый раз, когда он будет уходить из дома. Это противно и унизительно. Я не хочу, чтобы вы с Есей жили в такой обстановке. Я сама так жить не хочу. Развелись так развелись. Зачем этот спектакль с общим домом?

— Я понимаю, мам. — не поднимая головы, задумчиво кивнула Мирослава.

Я протянула руку и накрыла её ладонь своей.

— Поможешь мне с обедом?

Всё утро мы готовили под пение каких-то корейцев, любимчиков Мирославы. Дочь запоем рассказывала мне про своих кумиров. О том, что несмотря на мировую славу и кучу заработанных денег, они всё равно все пошли служить в армию и когда вернуться — запишут новый альбом и поедут в мировой тур. Из всех непривычных корейских имён, которыми сыпала Мирослава, я запомнила только Чонгук, которого я тут же мысленно переименовала в более привычного Чингачгука.

Уже перекладывая готовое печенье с противня в вазочку, услышала в открытое окно, как во двор въехала машина Димы. Бросив все дела, рванула в прихожую.

Есенька вошла в дом и остановилась на пороге, увидев меня в домашнем платье и с кухонным полотенцем в руках. Неверяще распахнула глаза и уже через секунду влетела в мои объятия. Вцепилась ручками в шею, прижалась ко мне всем телом и громко разрыдалась. По-взрослому горько, натужно всхлипывая и подвывая.

Я прижала к себе вздрагивающее от рыданий маленькое тельце и с ненавистью посмотрела на стоящего на пороге Диму. Муж ответил хмурым взглядом и молча прошёл мимо нас, по пути погладив Есеньку по голове.

Детское горе не бывает долгим. Уже через полчаса мы с дочерьми радостно болтали, обедая за кухонным столом. Есе ещё больно было глотать, и я просто размяла ей вилкой овощи в борще и налила побольше бульона. Еся осторожно хлебала борщ ложкой и морщилась при каждом глотке, но отказаться от любимого супа не могла.

За время нашего обеда, Дима на кухне так и не появился. Зато когда сытая и счастливая, но ещё очень слабенькая после болезни Есенька уснула на своей кровати, заглянул в её комнату и молча мотнул головой, приглашая меня выйти для разговора.