Книга Девочка из глубинки Том 2, страница 96 – Слава Доронина

Но Вера уже демонстративно отодвигает тарелку с кашей.

— Ладно, ладно, мы быстро сейчас управимся. Я знаю один прием, — заверяет ее Таня и уже тише, для меня. — Беда прям с этими прическами. Подстричь ее коротко жалко, а красиво что-то заплести — бесконечные уговоры и тонны моего терпения.

Вроде и меньше двух недель провела в их обществе, а уже так привыкла. Как и к тому, что Вера не любит никаких манипуляций с волосами, а еще она действительно как батарейка с вечным зарядом мощности. Мне бы сейчас такой не помешал. Хотя бы вполовину. Последние дня три ощущаю себя развалиной.

Закончив с завтраком и приготовлениями, мы едем в центр.

Сочинская зима больше похожа на весну. Непривычно много солнца, а еще много детского смеха. И громкого мяуканья. Ландыш не любит, когда закрыта хоть одна дверь, и дает об этом сразу всем знать, если кто-то, а чаще это я, забывает об этом правиле. У нас в семье были кошки. И несколько. Но ни одна не была такой громкой и упрямой.

К концу дня от напряжения слегка ломит поясницу, и желание одно — лечь в кровать. Еще и живот стал расти буквально на глазах. Свитер, который я покупала еще в конце декабря, уже сильно его обтягивает. Надо бы заглянуть в магазин за обновкой. Как поеду на прием в следующий раз, обязательно куплю, оставляю для себя пометку.

Жизнь словно временно поставили на паузу, и все, что я сейчас делаю, — это гуляю, ем, сплю и играю с Верой, общаюсь с Алисой, но чаще слушаю ее игру на скрипке. Иногда захожу на форум и в наш чат с Лисой-Мариной. Она молчит, а я так не решаюсь написать первой. Да и что я скажу? И главное — зачем. Наверное, они общаются с Саидой? Как, впрочем, и Таня. Я никогда у нее ничего не спрашивала о жене Сколара. Да и о нем в целом тоже стараюсь не говорить.

Правда, сегодняшним вечером, когда девчонки отправляются спать, а мы с Таней задерживаемся на кухне и вместе смотрим фотографии с недавней фотосессии, она вдруг сама заводит разговор о Демьяне.

— Ты имя выбрала? — интересуется она, словно подслушав мои мысли.

— Нет, — отвечаю на автомате и смотрю на снимки. Они очень красивые, и опять ловлю себя на том, как прекрасно быть мамой, и как сильно я хочу увидеть своего сыночка и подержать его на руках.

— А то я слышала фантазии Веры. Там и Артем, и Сергей, и Марк, и Демид. Демид Демьянович, — хмыкает она.

— О да. Она уже много каких выбрала, — киваю я. — Но Демид ей больше всех нравится.

— Удивительно, конечно…

— Ты о чем? О выборе имени? — не совсем понимаю.

— Вообще хотела сказать про Сколара и тебя, но вот прямо сейчас — про снимки. Вера больше всех противилась и лучше всех вышла. Фантастика. Такая энергичная. С задатками выступать на публику. Отдам ее в артистки.

— Ага, — улыбаюсь, вспоминая, как Таня на днях бегала за Верой по дому, пытаясь уложить ей волосы, а та верещала во все горло, будто ее пытают.

— Она так похожа на твоего мужа, — произношу вслух и тут же жалею об этом, потому что Таня мгновенно грустнеет.

— Знаешь, — печально улыбается, — с ним как-то странно все получилось с первых же минут. Неправильно и, я бы сказала, фатально. Поняла я это уже, конечно, позднее. Влад появился в тот момент, когда прежняя я умерла, а кто эта новая я и что с ней делать дальше — не знала. Мне казалось, у меня прекрасный брак и муж меня любит. Но увы. Да и я сама тогда… — она запинается, — себя, по-моему, вообще не очень-то любила. Процентов на десять, если честно. Может, даже меньше. Для нормальной жизни этого мало. Для любви — тем более. Считай, вы оба не в ресурсе и когда Толя, это мой бывший, мне изменил и попытался еще при этом прогнуть: мол, все нормально, так все живут, Тань, а ты прости меня, я больше не буду тебе изменять, я все осмыслил… Вот в тот момент окончательно поняла, как плохо у меня было с самооценкой. А если проглочу это и буду «спасать» семью, то и вовсе пути назад не будет. И я по кирпичику себя заново собирать начала. Было очень страшно. Но что такое по-настоящему страшно я узнала позднее. Когда отношения с Владом появились. И после него мне кажется, что это все... Что больше — никого. И никак.