Книга Девочка из глубинки Том 2, страница 107 – Слава Доронина

— Знаешь… Раньше мне казалось, что Миша для тебя лишь увлечение, и ты скоро ее бросишь. Я даже сердилась, думала, морочишь ей голову, а сам жену ведь любишь. И на нее тоже. Ну ведь разница в возрасте очевидна, куда лезет девчонка. Но сегодня... Да что там, когда ты сюда направил ее, я поняла, что ошибалась. Господи, а сама-то… — безрадостно ухмыляется. — Все кругом были против меня и Влада, даже лучшая подруга в самый трудный момент сказала: «Зачем тебе этот задохлик». И лишь ты поддержал. По-настоящему. А потом помог с лишением родительских прав на Толю — это было самое здравое решение, правда. Потом Вера… — она смотрит прямо на меня. — Ты же почти отца ей заменил. Всегда рядом, каждый наш праздник. Так что и я всегда буду на твоей стороне, Сколар. Хотя, когда хотела умереть от своего горя, а ты появлялся и мешал мне это сделать, этого я тебе не прощу.

Таня трогательно улыбается и кладет ладонь мне на плечо.

— Кстати, про имя Влад — это плохая идея. Так и знай. Я против. Понял? Не вздумай потакать в этом Вере…

— Почему?

— Потому что, — ее голос дрожит. — Обещай.

— Мише имя Арсений нравится… — вспоминаю наш последний разговор.

— Арс. Или Сеня, — пробует имя на слух. — Вроде неплохо...

— Ну явно получше, чем Демьян Демьянович.

Таня тихо смеется и обнимает меня. А потом, похлопав по плечу, поднимается.

— Все, марш спать, папаша, — говорит с теплотой. — Завтра день снова будет трудным. Но я надеюсь, Миша придет в себя.

Спорить даже не берусь. Сам в это верю.

Через несколько минут я уже в спальне. Почти падаю от изнеможения на кровать. Ландыш тихо прыгает ко мне, устраивается у ног, и я мгновенно проваливаюсь в тяжелый сон.

Просыпаюсь на рассвете, когда первые лучи пробиваются сквозь шторы. Тело ломит от напряжения, мозги тоже туго соображают.

Приняв контрастный душ и выпив кофе, вызываю такси и мчусь по пустынному утреннему шоссе к перинатальному центру. Едва автомобиль останавливается, выпрыгиваю и бегу к лифту.

Сначала заглядываю в отделение новорожденных к сыну. Врач сразу заверяет, что малыш хорошо перенес ночь, все основные показатели в норме.

Через стекло инкубатора я наблюдаю, как он шевелит крохотными пальчиками во сне, и у меня сердце щемит от нежности. Новое для меня чувство. И острее в несколько раз, чем было с Верой.

Осторожно просовываю руку в круглое отверстие и касаюсь его миниатюрной ладошки. Затем делаю еще несколько фотографий на телефон и спешу к Мише. Дежурная медсестра у поста сразу узнает меня и приветливо здоровается, сообщает, что все пока без изменений.

Я подхожу к кровати Миши и без понятия, сколько так сижу, поглаживая ее ладонь, ни о чем толком и не думая. Просто смотрю на нее.

Вдруг ее пальцы шевелятся, ресницы слабо подрагивают.

Я замираю, а потом склоняюсь над ней.

— Мишель? — тихо зову.

Ее веки медленно поднимаются. Мутный взгляд блуждает и, наконец, останавливается на мне.

— Привет, родная, — шепчу, чувствуя комок в горле и облегчение размером с Эверест.

Она моргает, и по ее бледным щекам катятся слезы.

— Демьян… — едва слышно произносит она. — Наш сын…

— Ш-ш, все хорошо, — склоняюсь ближе, крепче сжимая ее руку. — Он в порядке.

Мишель всхлипывает.

— Я так испугалась… — шепчет хрипло. — Так страшно было. Он… слишком рано…