Книга Девочка из глубинки Том 2, страница 100 – Слава Доронина

— Тань, а Демьян…

— Не отвечает. Кстати, твой телефон где?

— На диване в гостиной, вроде бы… — пытаюсь вспомнить.

— Постойте, — Таня бежит за ним.

Я гляжу ей вслед и думаю, как хорошо, что я не одна. Потому что точно уже сошла бы с ума от страха. И мозги совершенно не соображают. А все, чего хочу, это чтобы с ребенком все было хорошо. Потому что ему еще рано появляться. Очень рано...

Меня укладывают на каталку. Таня отдает телефон и снова повторяет, что они с девочками поедут следом. Санитар захлопывает двери скорой, отрезая меня от вида дома и Таниной семьи.

Машина трогается с места, и я остаюсь одна.

Слышу, как фельдшер где-то у изголовья говорит водителю:

— Давай с мигалкой. Срок маленький, воды отошли, а город с утра стоит.

Потом склоняется надо мной:

— Давление сто сорок на девяносто, пульс учащен, — отмечает она, глядя на экран портативного прибора. — Первые роды?

— Да…

— Во сколько отошли?

— Примерно час назад…

Она пытается подбадривающе улыбнуться, но выходит сухо, дежурно, отчего становится лишь еще страшнее.

Машинально тереблю край одеяла, которым меня укрыли, пока все внутри трясется от ужаса за малыша. Эта сирена над головой, яркие огни за окном… хочется попросить все это выключить.

Каким-то чудом собираюсь с духом и тянусь к телефону, лежащему у меня на груди. Пальцы не слушаются и лишь со второй попытки открываю список контактов. Гудки идут слишком долго, а потом в трубке говорят, что я могу оставить сообщение на автоответчик. Набираю Демьяна еще раз, и снова то же самое. Монотонные длинные гудки и никакого ответа. А затем вдруг: «Абонент недоступен».

Демьян обещал быть на связи и уверял, что рожать я буду в Москве… А на деле…

Это случится сегодня?

— Муж недоступен? — спрашивает фельдшер.

Я прикусываю губу и лишь киваю.

С экрана телефона холодно светится фотография Сколара, и мне почти физически больно от того, что его нет рядом. А потом накрывают страх и вина. Столько ошибок, нервов и все время старалась быть сильной… Неужели именно я спровоцировала преждевременные роды?

Закрываю глаза, пытаясь вспомнить хоть одну нормальную молитву. Хоть что-то, что бы отвлекло от плохих мыслей.

В приемном покое роддома меня передают дежурным врачам, подключают к датчикам, вокруг суета. Монитор тут же отзывается частым стуком сердечка малыша, даря крупицы облегчения. После этого берут анализы. Голова идет кругом от происходящего. Я машинально отвечаю на вопросы про имя, возраст, срок беременности.

Кажется, краем глаза вижу Таню в коридоре. Она спорит с охраной, пытаясь пройти за мной, и протягивает мою папку с документами.

Через пару минут меня осматривает акушер-гинеколог. На животе холодный прибор УЗИ.

— Плод головкой вниз, — говорит врач кому-то, склонившись к экрану.

Затем надевает перчатки.

— Сейчас, милая, посмотрю шейку.

Я вздрагиваю и тихо вскрикиваю от неожиданной боли.

— Раскрытие меньше сантиметра. Схваток нет, — резюмирует она и снимает перчатки.

Меня перекладывают с каталки на кровать в предродовой палате, ставят капельницу. Кто-то измеряет температуру, кто-то записывает показатели, кто-то задает одни и те же вопросы, на которые я путано отвечаю.

— Доктор… а нельзя ли как-то остановить это? Сохранить беременность, чтобы он подрос? Я готова лежать сколько надо, вообще не вставать, если понадобится, только бы…