Книга По доброй воле, страница 47 – Слава Доронина

— Иногда я отслеживаю твои перемещения через установленную в телефоне программу. В целях твоей же безопасности.

— Каким образом?

— Пока ты не видела, дал разрешение одному приложению в твоем мобильнике. Настроил под себя пару команд.

Какой же гад! Рылся в личных вещах, все обо мне знает, приезжал к бабуле и вынюхивал у нее о моей жизни, а сам даже нормально объяснить ничего не может, только держать холодную маску и смотреть таким взглядом, словно я его подчиненная. Хотя она и есть. С этого дня. Между нами ничего больше не будет.

Наверное, это эмоции и алкоголь. Иначе как объяснить то, что я делаю?

Подцепив двумя пальцами телефон, выхожу из машины. Половина фоток с мужем есть только в этом мобильнике, я не синхронизировала его с облаком. Завтра пожалею об этом, но сейчас я испытываю легкость, когда подхожу к реке и отправляю телефон туда же, куда и снимок некоторое время назад.

Не успеваю повернуться, как оказываюсь в сильных руках Шахова.

— Ты что творишь? Совсем мозгами поехала?

Когда доходит, что Григорий подумал, будто я решила прыгнуть в воду, не могу сдержать смеха. Который переходит в истерический.

Успокаиваюсь, лишь когда Шахов встряхивает меня несколько раз.

— Да что, блядь, с тобой происходит?

Сама не знаю что! Мне больно! Словно на грудь льют кислоту, и она разъедает кожу и внутренности. Наизнанку выворачивает от всего, что на душе!

— Отпусти, – прошу заплетающимся языком, уловив туалетную воду Шахова, когда он вдруг прижимает меня к себе.

Григорий ставит на ноги. Отпускает. Хочу отойти к машине, но он сцепляет мои запястья и вынуждает на него посмотреть.

Слишком интимно. Прошивает дрожью от того, как Шахов разглядывает мое лицо. Почему-то хочется защищаться, хотя никто не нападает.

— Я не переступаю твои личные границы, и мои нарушать не нужно. Даже в целях безопасности. Поверь, ничего страшнее со мной произойти уже не может. И туда, – киваю на реку, а потом возвожу глаза к небу, усыпанному звездами, – и даже туда я не тороплюсь. Понял? Все в порядке у меня с мозгами. Не брошусь на машине с моста, не переживай. Я не думала о своей смерти, я вообще смерти очень боюсь. Особенно теперь. Когда осталась у бабушки единственным близким человеком.

Шахов слегка вздергивает бровь:

— А когда ее не станет?

С губ срывается печальный смешок. Совру, если скажу, что не размышляла о том дне, когда бабушки не станет. Но ответа на этот вопрос у меня нет.

— Не знаю.

Григорий разжимает тиски, и мои руки повисают вдоль тела. Я едва стою на ногах.

— Ты все? – спрашивает он. – Или еще хочешь посидеть?

— А что? Собираешься составить компанию? Или кого-нибудь за мной пришлешь? Не стоит. Я уже вызвала трезвого водителя. Сейчас приедет. В таком виде я не сяду за руль.

Нетвердой походкой иду к машине. Без понятия, как заявлюсь домой пьяная. Протрезветь бы для начала. Но вместо этого опять прикладываюсь к бутылке и сажусь на капот. Смотрю на огни города.

Шахов садится рядом. Наши плечи соприкасаются.

— Штормит тебя, девочка, да? Из-за меня или вообще? – вдруг интересуется он.

И попадает прямо в цель.

— Высокого ты о себе мнения…

Не понимаю, как Шахову удается одной фразой вызвать у меня трепет. Ах да, я же еще и под градусом… Легкая добыча.

— Кто сегодня к тебе приходил? – продолжает допрос Григорий.