Книга Хозяин пустыни, страница 95 – Слава Доронина

Вечность спустя он выходит из меня и падает рядом. Мы лежим, тяжело дыша, я смотрю на его лицо — расслабленное, уязвимое, каким редко видела. Провожу пальцами по скулам, подбородку, испытывая отголоски… Нежности? Но именно это чувство идет сейчас от самого сердца.

— Это было… потрясающе, — признаюсь тихо.

Он притягивает к себе и утыкается носом в мои волосы.

— Будем считать признанием, что тоже соскучилась.

Закрываю глаза и чувствую, как его сердце бешено стучит под моей щекой. «Эту ночь я ни за что не забуду», — думаю, когда он переворачивает меня на живот и секс повторяется. А потом еще. И еще. И так до рассвета. Даже не понимаю, в какой момент вырубаюсь.

Но что эта мысль о незабываемой ночи была пророческой, понимаю лишь разлепив глаза. В одиночестве, в холодной постели. С документами, конвертом формата А4 и запиской, причем на арабском, чтобы я, наверное, сама расшифровывала?.. И горьким, горьким отчаянием. Потому что… мы больше никогда не увидимся?

Если бы я писала про себя книгу, то называлась бы она «Ее автобиография провала». Причем во всем.

Я перечитываю строки из письма, сидя с учебником арабского, злясь на Ясина, на себя, что испытываю горечь от того, что он вот так со мной попрощался. Почему не на английском? Почему не лично? Разве я не заслужила хотя бы каких-то приятных слов напоследок? Только приятных ощущений? И где они? Почему на сердце так скребет и в горле ком, будто кто-то схватил рукой и душит, душит…

Когда с переводом покончено, я не испытываю удовлетворения. Там просто слова, ничего личного. Никаких обещаний. Хотя кое-что есть, постскриптум: сделал себе фото на память как ты спишь, это лучшее, что я видел.

В документах — мой новый адрес, счет в банке на мое имя и даже водительские права. В письме Ясин не забывает упомянуть, чтобы я поупражнялась с инструктором, прежде чем садиться самой за руль в европейской стране. Лейла останется со мной, деньги на ее содержание будут поступать мне на счет.

Все.

От отчаяния хочется рыдать. И крушить все в этом чертовом шатре.

Мне даже становится интересно: откуда он откопал эту девчонку, что так печется о её судьбе и оставил со мной? Хотя у нас с ней теперь вагон времени для общения. Обязательно выясню.

Немного усмирив эмоции, я выхожу из шатра на поиски Каиля. Уж он наверняка знает, куда исчез его хозяин. Вряд ли скажет, но я не могу промолчать.

— Валерия, — приветствует он, когда я захожу в его шатёр.

Весь мой воинственный запал исчезает, когда я вижу его без привычной длинной туники, чисто выбритым, с аккуратной стрижкой. Он так похож на европейца…

— Ясин… — хватаю ртом воздух, вдруг ловя себя на мысли, что возможно, он сейчас тоже мало похож на араба, которым здесь его привыкли видеть. А если для легенды ему уже сделали новую семью? Поэтому меня «устранили»? Как же это всё сложно…

— Он уехал рано утром. Оставил вам документы. Вы их видели?

— Да… — смотрю, как он собирает вещи. — Вы… тоже уезжаете?

— Мы. Я сопровожу вас до вашего нового дома. Обеспечу перевозку Джаны и Сахары. Мне надо убедиться, что всё пройдёт хорошо, и тогда я вас оставлю. Лейла уже готовит всё необходимое к отъезду: завтра утром выдвигаемся.

Арабская сказка закончилась. И надо бы радоваться, я ведь так этого хотела, но где, чёрт возьми, эта радость? Где? Наверное, появится чуть позднее.