Книга Хозяин пустыни, страница 90 – Слава Доронина

— Когда ты вернулся? — проглотив воду, спрашиваю я.

— Только что, — проходит внутрь и тоже наливает воду.

Я смотрю на него, и на душе скребет. Может, и не ненавижу, но что-то чувствую, и это что-то причиняет мне боль.

Он вытирает тыльной стороной ладони рот и, стоя напротив, смотрит сверху вниз. Опять в линзах, с отросшей щетиной. Я уже забыла, какой он красивый…

Вспоминаю про снимок и тянусь к телефону. Открываю галерею и протягиваю ему сотовый.

— Это ведь ты? — решаю не юлить и в лоб спрашиваю.

Ожидаю увидеть вспышки удивления в его черных глазах, хоть что-то, но на лице Ясина абсолютное спокойствие. И единственное, что выдает его, — это то, что он долго рассматривает снимок и очень внимательно. На каждом из ребят останавливается на несколько секунд.

Молча возвращает мне телефон.

— Ответов, как понимаю, не будет?

Какое-то изощренное издевательство. Злость опять закипает в венах. В груди становится тесно, и я собираюсь сказать все, что о нем думаю, но он вдруг интересуется:

— Откуда это у тебя?

— Все-таки ты? Мне не показалось?

Внутренне сжимаюсь, когда вижу движение, и думаю, что сейчас уйдет без объяснений, но Ясин садится напротив.

— Не показалось.

Боже мой… Даже не верится, что слышу признание.

— Почему ты не сказал, что знаком с Латтерманом?

— Потому что это было давно. Очень давно, и трое парней в тот день погибли. Не думал, что он это хранит, — произносит несколько задумчиво.

Внутри разгорается не просто любопытство, я сейчас от него сгорю. Я рассчитывала услышать отрицание, отмазки. Но чтобы со мной серьезно поговорили об этом… Нет.

— Расскажешь? — аккуратно интересуюсь я.

— Вообще по вашим сказкам принято накормить мужа, помыть и спать уложить, так?

Почти. Вообще помыть, накормить… Порядок действий напутал, но Лейла вроде что-то вкусное готовила на ужин. Из-за жары я отказалась и только чай с лепешками попила.

— То сказки. И воды ты уже выпил.

Ясин ухмыляется.

— Но еду так и быть я тебе сейчас организую. С одним условием… Ты со мной поговоришь. Поговоришь ведь? — произношу с надеждой.

— А я чем занимаюсь, по-твоему, Валерия? — и взгляд при этом такой, что окатывает жаром с головы до ног и становится понятно, что его сейчас вовсе не разговоры со мной интересуют.

— Тогда иди в душ, а я накрою на стол, — подрываюсь с подушек.

Обслуживать преступника не особо хочется, но за эти дни одиночества я, оказывается, сильно истосковалась по общению.

— Позже, — останавливает меня и хватает за щиколотку. Тянет на себя.

Потеряв равновесие, я падаю в его объятия. Он тут же обнимает и зарывается носом в мои волосы.

— Я соскучился, Лера, — шепчет он, пока я в оцепенении боюсь даже пошевелиться в его руках.

Мне до боли в груди хочется, чтобы поцеловал, я даже ощущаю эйфорию, когда слышу от него эти слова, но… внутренне сжимаюсь от всего, что к нему испытываю. Потому что иррационально. Сплошные противоречия. От всей вопиющей несправедливости, которую пережила, разрывает на куски.

— Расскажи о снимке. И о себе, — прошу я, борясь с собой и собственной дрожью. Выскальзываю из его рук и возвращаюсь на место.

Ясин шумно вздыхает, вытягивает ноги, и хмуро смотрит на меня, будто размышляя: говорит или нет.

— Уверена? — наконец произносит он.

Я киваю.

Повисает тишина. Ясин прикрывает глаза и я в очередной раз думаю, что диалог закончен, как он вдруг говорит: