Книга Хозяин пустыни, страница 82 – Слава Доронина

Мужчина молчит. Глаза, привыкшие к темноте, уже различают черты лица. Да, это тот самый, что был с напарником, когда нам подрезали дорогу.

— У Ясина есть то, что нам нужно. Мы договорились, что он отдаст это в обмен на тебя, но пока не торопится. Не хотелось бы начинать записывать видео с твоими страданиями, милая.

К горлу подкатывает тошнота. Ужас накрывает новой волной.

— А если… если он не пойдет на сделку? — хрипло вырывается из меня. Я все еще не могу справиться с паникой.

— Приедет начальник и решит, что с тобой делать. Точнее, с твоим телом. Свидетели нам не нужны.

Внутри все обрывается, и на мгновение мир сжимается до размера булавочной головки. Я слышу, как кровь шумит в ушах, а в груди разрастается дыра.

Выходит, Зара и ее семья ни при чем. Я стала разменной монетой. Потому что, как однажды сказал Ясин, у Зары есть влиятельная родня, а у меня никого. Только его воля и желание мне помочь.

Закрываю глаза и пытаюсь представить, что было бы, веди я себя с ним чуть мягче, чуть уважительнее. Потому что у меня нет уверенности, что Ясин за мной придет, а значит, вероятно, пора готовиться к худшему.

За те дни, что мы провели в Агадире я почти с головой ушла в подобие личной жизни, мысли о Наумове всплывали все реже. Но сейчас… Сейчас я снова его ненавижу. Презираю. И появись он передо мной в эту секунду, честное слово, убила бы. И не раскаивалась бы, потому что меня вряд ли собираются щадить.

Свет гаснет. Я слышу, как закрывается дверь. Возможно, останься мы в лагере, где полно людей Ясина, ничего бы не случилось. Возможно. Но какой теперь смысл об этом думать?

Долгожданное смирение приходит спустя несколько часов ожидания. Или это голод и бесконечный ужас делают свое дело? Я не раз раз смотрела фильмы и сериалы с подобными сюжетами, где люди оказывались в безвыходных ситуациях, но никогда по-настоящему не проживала этот момент вместе с героями. А теперь будто сама стала одной из них.

Когда дверь открывается снова и в помещение заходят уже двое мужчин, а в их руках помимо фонарика и телефона — веревка и какая-то непонятная штука, из моего горла вырывается истеричный всхлип.

— За тобой никто не идет, девочка. Давай попробуем поторопить нашего общего знакомого.

Я испуганно пячусь назад, не понимая арабскую речь — мужчины переходят на нее между собой.

— Не надо, — произношу на английском, когда один из них с силой хватает меня за локоть.

Второй включает камеру.

Удар по пояснице выбивает воздух из легких вместе с хрипом. Ноги подкашиваются, и я падаю на колени, с размаху врезаясь чашечками в бетон. Следом прилетает звонкая пощечина, и меня валит на пол. Оглушенная. Дезориентированная. Словно после тяжелейшего похмелья. Голова раскалывается, в ушах стоит звон.

Арабская речь сливается в сплошной гул. Или мне уже только кажется, что они говорят? Может, на самом деле молчат, а это шумит у меня в голове после удара. Губы дрожат, по подбородку течет слюна вперемешку с кровью.

Меня поднимают, как тряпичную куклу, вплотную подносят камеру к лицу, а затем слева прилетает еще один удар. Разбитая губа распухает и немеет. Еще пара таких — и я не выдержу, отключусь.

Опять звучит ненавистная речь. Потом вспышка камеры бьет в глаза. Сетчатку выжигает белым, а следом перед лицом начинают плясать черные пятна.