Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 90 – Рика Лав

Нужно будет переделать интерьер, убрать эту безликую гостиничную обстановку. Детская кровать, яркие обои, игрушки, книжки.

Ася будет устраивать её, выбирать шторы, стелить постельное бельё с какими-нибудь принцессами или единорогами.

Что вообще сейчас любят дети?

Я буду помогать — собирать мебель, вешать полки, таскать коробки с игрушками.

Представил воскресное утро, как сегодняшнее, но уже… другое — Марика бегает по дому, смеётся, Ася готовит ей завтрак, а я сижу с газетой и кофе, и это всё кажется таким… правильным. Естественным. Как будто так и должно быть. И когда мы получим опеку…

Когда мы получим.

Я застыл, машинально вращая в руках ручку, и это словосочетание эхом отозвалось в голове.

Мы.

Не «она получит». Не «Ася заберёт сестру», а «мы получим опеку». Как будто это моё дело тоже. Как будто Марика — это и моя ответственность.

Мы.

Семья.

Пластик ручки хрустнул у меня в пальцах.

Я посмотрел вниз и увидел, что сломал её пополам, даже не заметив, с какой силой сжимал. Чернила потекли на ладонь, оставляя синие пятна на коже.

Блять.

Швырнул обломки в мусорное ведро и вытер руку салфеткой, но мысли продолжали крутиться, набирая обороты, как снежный ком. Дыхание учащалось.

Я никогда не задумывался о детях в своей жизни. Никогда. Почти…

После развода с Настей, после всего того дерьма, что она устроила, после предательства и лжи — я поставил крест на идее семьи. Решил, что это не для меня. Что я буду жить один, работать, строить бизнес, встречаться с женщинами без обязательств, и этого достаточно.

Дети вообще не входили в мои планы. Ни в ближайшие годы, ни в отдалённой перспективе.

А сейчас… я сижу и совершенно спокойно, естественно рассуждаю не просто о соседстве с пятилетним ребёнком, которого и не видел ни разу, а о том, как обустроить для неё комнату, как помочь Асе с воспитанием, как сделать так, чтобы девочка чувствовала себя в безопасности. Как будто это само собой разумеется. Как будто это часть какого-то плана, который я и не думал составлять.

Почему?

Я откинулся на кресло, глядя в потолок, и позволил этому вопросу развернуться во всей полноте.

Почему я готов впустить в свою жизнь не только женщину, в которую влюбился, но и её маленькую сестру? Почему меня не пугает перспектива делить дом с ребёнком, со всеми вытекающими — шумом, беспорядком, необходимостью подстраивать свой график, менять привычки?

Почему вместо паники или хотя бы сомнений я чувствую что-то тёплое, правильное при мысли о Марике, бегающей по коридорам моего дома?

И ответ пришёл сам собой, ясный и пугающий в своей простоте.

Потому что я люблю Асю.

Л ю б л ю.

Это слово застряло в голове, тяжёлое, значимое, меняющее всё в моей жизни.

Я не просто хочу её физически, хотя, господи, хочу до одури. Не просто восхищаюсь её силой и упрямством. Не просто испытываю желание защищать и оберегать.

Я люблю её. Всю. Целиком. Со всеми её колючками и шрамами, с её гордостью и страхами, с её прошлым и с тем, что она несёт на себе.

И Марика — часть этого. Часть Аси. Самая важная часть её жизни.

А значит, принимая Асю, я принимаю и Марику. Потому что нельзя любить человека наполовину, нельзя сказать: «Я люблю тебя, но твоя семья, твои проблемы, твоя боль — это не моё дело». Так не работает любовь. Настоящая любовь.