Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 518 – Рика Лав

Но что, если это не фантазия?

Что, если это… правда?

* * *

Я вернулась в квартиру на Невском к пяти часам вечера. Села на кухне за стол, уставилась на телефон, висящий на стене. Старый дисковой аппарат белого цвета с цифрами на диске.

Надо позвонить маме на дачу. Спросить прямо, потребовать объяснений. Я сняла трубку, набрала номер, который знала наизусть. Длинные гудки. Раз, два, три, четыре, пять.

— Алло, — раздражённый голос, как будто я оторвала ее от чего-то важного.

— Мам, — я сжала трубку так. — Это я. Света.

— Да, я поняла. Что случилось? Я занята, не мешайся, пожалуйста.

Слова застряли, не могли выйти наружу. Как спросить? С чего начать? Это же моя мама… я наверняка все придумала. Мама спасла меня от этой Марины, вот и все. А документы, просто совпадение. Просто… Просто…

— Я… — голос ушел в шепот. — Мам, я просто хотела сказать… что люблю тебя.

Долгая пауза на том конце. Настолько долгая, что я подумала, может, связь оборвалась.

— Света, все хорошо? — настороженно спросила мама. — Что-то случилось?

— Нет, все нормально. Просто… хотела сказать, что люблю тебя.

Еще одна пауза.

— Ясно. Спасибо. Все, Света, мне правда некогда, я буду завтра или послезавтра. Пока.

Гудки.

Она повесила трубку, не дав мне сказать ничего больше.

«Ясно.»

«Спасибо.»

Я стояла с мертвой трубкой у уха и понимала, что не получу от нее ответов. Никогда. Она просто отмахнется. Или разозлится на меня за то, что я лезу в ее личные дела.

Но я не могу просто сидеть здесь и ждать ее возвращения. Не могу жить дальше два-три дня, зная, что у моей матери в тайнике лежат документы на десятки чужих детей.

Поэтому… Я собрала рюкзак, сунула туда к бутылке с водой бутерброд с колбасой, который сделала на скорую руку, фонарик, который нашла в кладовке. Переоделась в джинсы и темную футболку, чтобы быть менее заметной в сумерках.

Посмотрела на часы на стене — половина шестого вечера. Электричка до ближайшей к даче станции шла часа полтора, потом надо было идти пешком километра четыре по грунтовке через глухой лес.

Я успею.

Не давая себе времени передумать, я вышла из квартиры, заперла дверь и побежала вниз по лестнице на улицу.

* * *

Дача мамы стояла на пригорке, окруженная густой растительностью. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые полосы, отбрасывая длинные тени от деревьев. Я подходила к дому со стороны леса, пробираясь между соснами по хвойной подстилке, стараясь не наступать на ветки, чтобы те не хрустели под ногами.

У дома стояли две машины. Одна — серебристая «Лада-десятка», мамина, я узнала ее сразу. Вторая — темная «Волга» с питерскими номерами, но чужая.

Значит, мама здесь. И кто-то еще с ней.

Я спряталась за стволом толстой сосны, прислушиваясь. Из дома доносились голоса, приглушенные, но различимые в вечерней тишине. Мужской голос и мамин. Мне нужно подобраться ближе, чтобы услышать, о чем речь.

Я обошла дом с другой стороны, пригнувшись и двигаясь вдоль забора, который когда-то был покрашен в зеленый цвет, но краска облупилась. Остановилась возле старого сарая с покосившейся крышей, спряталась за углом и замерла, прислушиваясь.

Голоса стали отчетливее, я различала слова.

— … всем вколол снотворное? — спрашивала мама своим обычным деловым тоном, как будто обсуждала поставку цветов для магазинов.