Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 481 – Рика Лав

— Какова общая площадь вашего дома, где вы планируете воспитывать ребёнка?

— Больше трёхсот квадратных метров.

— И вы считаете, что готовы принять в свою жизнь, в свою семью ребёнка? Готовы к такой ответственности?

Барс посмотрел на Лебедева так, словно тот задал самый тупой вопрос:

— Я уже принял, Марика живёт с нами. Она часть нашей семьи. Это уже факт, а не гипотетическая ситуация.

— Но действительно ли вы готовы к той ответственности, которую подразумевает воспитание ребёнка? К тому, что это требует времени, внимания, терпения, заботы? Что придётся жертвовать своими интересами?

— Я понимаю, что подразумевает воспитание ребёнка. И да, я готов к этому.

Лебедев помолчал, на его лице появилось выражение человека, готовящегося нанести решающий удар:

— Кирилл Игоревич, позвольте задать вам прямой вопрос. Как именно Ассоль вынудила вас пойти на этот фиктивный брак? — он сделал театральную паузу. — Вероятно, это были не деньги, раз вы материально обеспечены и не нуждаетесь в средствах. Или… — ещё одна пауза, и на его лице появилась отвратительная усмешка, — или же она расплатилась с вами уже привычным для неё методом?

Я ахнула, прижимая руку ко рту. Он… он только что…

Михаил убрал с моего плеча руку и вскочил, прошипев сквозь стиснутые зубы:

— Ваша честь! Это недопустимо! Это прямое оскорбление! Требую немедленно прервать этот допрос!

Но Кир уже и сам осознал сказанное, хотя до этого просто неверяще смотрел на адвоката Костровой. Он положил ладони на край трибуны, подался вперёд, вставая, весь его вид, вся его поза излучали такую ярость, что Лебедев отшатнулся назад, спотыкаясь о собственные ноги.

— Повтори, — прошептал Кир. — Повтори ещё раз, что ты только что сказал про мою жену. Смотри мне в глаза, мразь, и повтори.

Судья стучала молотком, кричала что-то, но я не слышала слов. Видела только Кира, видела Лебедева, который пятился к своему столу.

— Барсов! Сядьте! — судья била молотком снова и снова.

Но Кир не сводил взгляда с Лебедева. И когда заговорил, адвокат вздрогнул:

— Моя жена — одна из самых достойных женщин, которых я когда-либо встречал в своей жизни. Она растила младшую сестру в нищете, работая на трёх работах одновременно, жила в комнате общежития размером с кладовку, иногда голодала сама, чтобы накормить ребёнка, и при этом умудрялась оставаться светлой, сохранять доброту и человечность. — Он сделал шаг в сторону Лебедева, выходя из-за стойки, и адвокат прижался спиной к столу. — А ты сидишь здесь в отутюженном костюме, получая гонорар за то, что пытаешься отнять ребёнка у единственного человека, который её любит. И смеешь оскорблять мою жену, намекать на…

Он не договорил, сжав челюсти, мышцы на его шее напряглись.

— Так задай тот же вопрос себе.

Лебедев открыл рот, но не издал ни звука.

— Я люблю свою жену, — продолжил Кир, возвращая себе спокойствие. — Люблю её не за что-то, не потому что она мне чем-то обязана или что-то… предложила. Люблю её просто за то, кто она есть. И наш брак — не фиктивный, не ради опеки. Это самое настоящее чувство, которое я испытывал в своей жизни.

Он развернулся к судье:

— И если вам или кому-то ещё в этом зале нужны доказательства моих чувств — пожалуйста. Я готов предоставить любые выдуманные вами бумажки, документы, любые свидетельства. Но оскорблять мою жену подобными намёками я больше не позволю.