Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 43 – Рика Лав

Ярость вспыхнула во мне так ярко и горячо, что на миг заглушила и страх, и боль, и усталость — всё, оставив только бешенство. Потому что как он смеет, как вообще смеет обвинять меня, когда это они довели ребёнка до того, что она сбежала из дома! Опять!

— Я НЕ ЗАБИРАЛА ЕЁ! — заорала ему прямо в лицо, не отступая больше ни на сантиметр, глядя ему в глаза, несмотря на страх. — Вы сами, скоты, довели ребёнка! Марика от вас сбежала! От ваших пьяных рож! От наркоты вашей чёртовой! От того, что вы её даже не кормите! Она голодная ходит, в рваном, сколько бы я одежды ей не притаскивала! А вы только бухаете и колетесь, твари!

Удар пришёлся мне в лицо так быстро, что я даже не успела среагировать.

Тяжёлая ладонь отца, грубая и мозолистая, с размаху врезалась в щеку, и голова дёрнулась в сторону от силы удара.

В глазах вспыхнули белые искры боли, в ушах зазвенело, и я покачнулась, но устояла на ногах, упершись спиной в холодную стену, А во рту только привычный металлический, такой соленый вкус крови.

— Не смей так со мной разговаривать! — прошипел отец, занося руку для нового удара. И я с отупением следила, как кулак его сжимается, видела желание избавиться от меня в его глазах. — Я твой отец! Слышишь⁈ Ты мне должна по гроб жизни!

— Ты — никто! — сплюнула кровь ему под ноги, прямо на стоптанные тапки, чувствуя, как внутри что-то окончательно рвётся. — Ты — кусок дерьма, который не заслуживает называться отцом! Ты животное! И я найду Марику! И когда найду — ты её больше никогда не увидишь! Слышишь⁈ НИ-КО-ГДА!

Я развернулась и побежала вниз по лестнице, не оглядываясь, пока за спиной раздавался его рёв — нечеловеческий, звериный — и топот тяжёлых ног.

Но я уже вылетела на улицу, в холодный вечер, почти ночь, прочь от этого кошмара, который преследовал меня всю жизнь.

Снег усилился, смешиваясь с дождем, и холодные хлопья таяли на горячем от слёз и крови лице, смешиваясь с солёной влагой, пока я стояла посреди двора, оглядываясь по сторонам и пытаясь сообразить, куда бежать дальше.

Темнота уже завладела всем вокруг, фонари здесь давно практически не работали. Их разбили ещё при установке все, кроме одного, и никто не чинил. Вокруг только лужи, снег и грязь, заброшенные гаражи на краю двора с покосившимися воротами и детская площадка с ржавыми качелями, на которых никто никогда не качался.

И тут меня осенило — заброшка! Старый недостроенный дом за гаражами, который начали строить ещё в двухтысячных и бросили, где переодически обитали бомжи, наркоманы и местная шпана. Марика иногда пряталась там, когда родители особенно буйствовали.

Я знала, один раз нашла её там — дрожащую, испуганную, с заплаканными глазами, среди бетонных плит и битого стекла. Тогда отругала её, запретила туда ходить, но она же маленькая, она могла забыть, могла испугаться и спрятаться там снова.

Бросилась туда, скользя по грязи, продираясь сквозь заросли бурьяна и крапивы, царапаясь о ржавую сетку забора, крича её имя в темноту:

— Марика! — старательно вглядывалась в черноту впереди, пытаясь разглядеть хоть что-то в этой кромешной тьме. — Марика, это я, Ася! Малышка, где ты⁈ Откликнись!

Только эхо отвечало мне, и завывание метели в пустых проёмах окон заброшенного здания, которое возвышалось передо мной как мрачный памятник.