Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 107 – Рика Лав

— Вам куда? — спросила она, не отрываясь от телефона.

— Я… я пришла узнать о девочке. Марике Павловой. Она здесь?

Женщина подняла взгляд, оценила меня с ног до головы, — и лицо ее стало ещё более кислым.

— А вы кто ей?

— Сестра. Старшая сестра.

Что-то мелькнуло в её глазах — узнавание и неприятное.

— Аааа, это вы, — протянула она, ее голос стал ещё более колючим. — Та самая, которая над ребёнком издевалась. Ждите здесь!

Она взяла телефон и куда-то позвонила, коротко бросив:

— Тут к Павловой пришли. Старшая сестра, говорит. Ага. Хорошо.

Я стояла, пока внутри всё холодело от её слов: «Которая над ребёнком издевалась».

Через пару минут из коридора вышла ещё одна женщина — постарше, в строгом костюме, с папкой в руках и выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего.

— Павлова Ассоль? — спросила она сухо.

— Да.

— Зачем пришли?

— Я хотела узнать, как Марика, как она себя чувствует. Может, можно её увидеть? Хотя бы издалека? Или передать ей что-то… — я протянула пакет со сладостями, куда успела их переложить из сумки. — Она любит шоколад.

Женщина посмотрела на пакет, потом на меня, и на лице ее появилось презрение.

— Вы серьёзно думаете, что мы пустим вас к ребёнку после того, что вы с ней делали?

— Я ничего с ней не делала! — взорвалась, наконец, терпение лопнуло. — Это ложь! Я заботилась о ней! Вы не имеете право так говорить, ничего не зная обо мне!

— Ага, заботились, — усмехнулась женщина. — У нас есть показания свидетелей, которые видели, как вы её били, таскали ее за волосы, кричали на неё. Не кормили сутками, пока родители работали.

— Это неправда… — прошептала, делая шаг назад. — Это друзья моего отца наврали! Проверьте же их, они все судимы, все пьют!

— Мы проверяем всё, — отрезала женщина. — Именно поэтому пока ребёнок находится под защитой государства. От вас в том числе!

— Я не враг ей, я единственная, кто её любит!

Женщина шагнула ближе, заставляя меня отступить ещё, ее взгляд стал жёстче.

— Знаете, сколько таких, как вы, мы видим? Которые приходят сюда с подарками и слезами, вымаливая прощение? Которые внезапно вспоминают о детях, когда понимают, что теряют потенциальные пособия?

— Мне не нужны ваши пособия! — бессильно выкрикнула, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. — Мне нужна моя сестра, вы не понимаете⁈ Она там, у родителей-наркоманов, годами терпела побои, жила без их любви, думая, что это нормально, а вы теперь меня обвиняете⁈

— Я ничего не обязана вам объяснять, — отрезала женщина, кивая охраннице. — Проводите её. И если она ещё раз появится здесь без разрешения суда — вызывайте полицию.

— Но…

— Выйдите немедленно! Или я сама прямо сейчас вызову наряд.

Охранница встала, взяла меня за локоть — грубо, больно и унизительно — и потащила к выходу. Я вырвала руку, развернулась и пошла сама, не давая себя трогать, сжав зубы, чтобы не разрыдаться прямо здесь.

Не дам им этого удовольствия. Не дам!

Когда вышла на улицу — холодный воздух ударил в лицо, отрезвляя. Сделала несколько шагов — и остановилась, прислонившись к стене здания, закрывая лицо руками.

Пакет со сладостями выскользнул из рук, упал на снег, и половина содержимого рассыпалась — шоколадки покатились по тротуару, пакетики с конфетами скользнули в сугроб. Судорожно всхлипнув, я опустилась на корточки, собирая всё это дрожащими руками, сдерживая слёзы, которые все сильнее жгли глаза.