Книга Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом, страница 58 – Милана Лотос, Алёна Скиф

Я рассмеялась, и напряжение немного спало.

— А что насчёт… нашей квартиры? Той, старой? — спросила я. — Она же теперь пустует.

— Я подумал об этом, — сказал он, отламывая кусочек эклера. — Её можно сдавать. Арендная плата будет идти на отдельный счёт. На будущее твоих детей. На их образование. Или на твой собственный проект, если захочешь, когда они подрастут. Это будет твой фонд, Оля. Неприкосновенный запас. Чтобы ты всегда знала, что у тебя есть свой тыл. Даже если…

Он не договорил, но я поняла. Даже если наша «сделка» когда-нибудь закончится.

— Ты всё продумал, — прошептала я.

— Такова моя природа. Но, кажется, с твоим появлением мои планы приобретают… творческий беспорядок, — он улыбнулся, глядя на приклеенный скотчем лист фикуса, который виднелся в темноте.

Мы ещё немного поговорили. О работе, о том, как Катя завтра будет хвастаться в садике новым домом. О том, как Сережа, наверное, скоро начнёт не просто ходить, а носиться как угорелый и тогда хаос станет трёхмерным. Разговор был лёгким, тёплым, без острых углов и прошлых ран.

Когда чай был допит, а пирожные съедены, наступила тишина. Насыщенная, спокойная. Он смотрел на меня, и в его глазах, отражающих огни города, было что-то такое тёплое и сосредоточенное, что у меня перехватило дыхание.

Он медленно протянул руку, провёл большим пальцем по моей щеке, смахнув несуществующую крошку.

— Ты устала, — произнёс он тихо, почти шёпотом, который растворился в вечерней тишине лофта.

— Очень, — честно призналась я, чувствуя, как тяжесть дня оседает на плечах.

— И я.

Он медленно, будто давая мне время отстраниться, наклонился ко мне. Сначала я почувствовала лишь его дыхание — тёплое, ровное, пахнущее чаем и сладкой ванилью от пирожного. Потом его губы коснулись моих — нежно, почти невесомо, как первое прикосновение.

Его губы были мягкими и тёплыми. Он не спешил, позволяя ощущениям растянуться во времени. Одной рукой он осторожно коснулся моей щеки, проводя большим пальцем по скуле, и этот жест был полон такой безмолвной нежности, что у меня внутри всё сжалось, а потом расправилось, как бутон под солнцем. Поцелуй углублялся, но оставался неторопливым, исследующим. В нём была тихая благодарность — за то, что мы пережили этот день, за спящих детей за спиной, за этот уголок покоя среди руин фикуса и разбросанных игрушек. Его другая рука легла мне на спину, не притягивая, а просто поддерживая, и от этого жеста стало так безопасно, так по-домашнему.

Когда мы наконец-то отстранились друг от друга, прошло ещё несколько долгих секунд. Мы сидели очень близко, почти касаясь лбами, делясь одним дыханием. В его глазах я видела не усталость, а глубокое, спокойное умиротворение и ту тёплую искру, которая, кажется, навсегда зажглась в них.

И только тогда, не отрывая взгляда от этих глаз, я задала вопрос, который вертелся у меня в голове весь вечер, вытесняя все остальные мысли:

— Ярик… А где мне сегодня спать?

Он замер. Потом его взгляд скользнул в сторону антресолей, где была вторая спальня, потом на диван, где спала Катя, потом снова вернулся ко мне. В его глазах мелькнула та самая решимость, с которой он брал штурмом мебельные магазины.

Его палец всё ещё медленно вырисовывал невидимый узор на моей щеке, а в глазах играли отблески огней. Потом он тихо выдохнул и отстранился, его руки опустились.