Книга Бомба для альфача, страница 89 – Аня Истомина

В груди ёкает, но чувство радости омрачено услышанным. К сожалению, Костя не может говорить только со мной, оказывается.

— А что же дальше будет? — причитает мама, с надеждой глядя на Ветрова. — Нога же заживёт? Или его комиссуют?

— Заживёт, конечно. Если он ей горы больше ломать не будет.

— Какие горы? Он же в Сочи был, — стонет Ольга Константиновна, закрыв лицо ладонями.

— Так… в Сочи же есть горы, — тут же успокаивает её Владислав, натянуто улыбнувшись. — Кавказские.

— Дебилы, — едва слышно вздыхает папа, опускаясь обратно в кресло.

— Я на вас в комитет солдатских матерей пожалуюсь, — оборачивается на него мама Кости. — Всё же есть у Варюши один минус. Отец. Такого свата и врагу не пожелаешь.

— Слава Богу, что у вашего идеального сына будет другой тесть, — усмехается папа.

Всё. Не могу.

Разворачиваюсь и быстро выхожу из кабинета, не слушая больше их перебранку. Не маленькие, сами разберутся.

Схватив спортивную сумку и телефон со стола, выхожу из делопроизводства. Пока иду в спортзал, смотрю на три пропущенных от Кости. Он как раз начинает звонить снова.

Обиженно усмехаюсь.

— Емельянов, на выход, — заглянув в палату, подмигивает мне медсестричка.

Вздохнув, скидываю с себя одеяло и тянусь к костылям.

Я застрял в госпитале дольше, чем рассчитывал, потому что у меня поднялась температура и опухла нога. Пришлось снимать гипс, ставить дренажи и колоть ещё один курс антибиотиков, чтобы убить заразу. Благодаря чёрному медицинскому юмору, я научился спокойнее относиться к возможности остаться калекой и просто обречённо ждал, что будет дальше.

Мне одновременно и хотелось домой, и в то же время не хотелось, чтобы меня выписывали. Потому что пока я здесь, вроде как, есть ещё возможность списать отвратительное самочувствие на травму, а когда меня выпишут, придётся посмотреть правде в глаза: за те полтора месяца, что я тут, мой организм просто потерял форму. Я чувствую себя толстым, больным, сонным тюленем, которому лень даже лишний раз зубы почистить.

Но сегодня день выписки.

— Давайте, мужики, поправляйтесь, — по очереди подхожу к двум кроватям и, опершись на костыли, жму руки товарищам по несчастью.

У одного ногу раздробило осколками и теперь он носит аппарат Илизарова, у другого вообще оторвало. Насмотревшись на это всё, я осознал, что мне повезло.

У меня на ноге всего лишь гипс до яиц. В нём жутко неудобно, потому что ногу приходится держать перед собой.

— А вы куда? — выхожу из палаты и с удивлением смотрю на медсестру, потому что она направляется в противоположную от выхода сторону.

— Юрий Сергеевич тебя осмотрит, потом пойдём, — оборачивается с улыбкой. — Не бойся, красавчик, отпустим мы тебя.

“Красавчик”, — фыркаю. Так они меня называли с самого начала. Теперь от красавчика мало что осталось, на самом-то деле.

Вхожу в открытую медсестричкой дверь перевязочной, где за столом сидит тот самый врач, что делал мне операцию.

— Штаны снимай и садись, — кивает он на кушетку.

Что ещё меня ждёт? Выписывают же. Влад уже приехал.

Хмуро смотрю на Юрия Сергеевича, но послушно стягиваю свои полевые брюки, одна штанина которых теперь обрезана под гипс.

— Режь, — командует он медсестре.

Удивлённо наблюдаю, как с меня снимают гипс. Я должен радоваться, но хочется завыть, потому что то, что я вижу, выглядит удручающе — на сломанной ноге почти не осталось мышечной массы. Она дряблая и в два раза тоньше, чем здоровая. Как у тощего, немощного старика.