Книга Одержимые, страница 161 – Витольд Гомбрович

Муки бессилия! Им оставалось только ждать. Время шло. Когда же наступит рассвет?

— Это бесполезно! – убивался Сколинский. – Мы обрекли их на верную гибель! Если даже они выберутся целыми из той комнаты, Холявицкий все равно прикончит обоих. Он не выпустит их живыми! Это исключено!

Но все же существовал крошечный шанс, что Холявицкий не решится на убийство. Если он запер Лещука в старой кухне, то Майя развяжет его, и тогда они смогут оказать врагу сопротивление. Или секретарь одумается, испугается ответственности… А может, случится что-нибудь неожиданное? Если же они попытаются ворваться в замок, то тогда никаких шансов – Холявицкий выполнит свою угрозу.

Поэтому, объятые страхом и тьмой, они ждали, молясь о спасительном рассвете.

Профессор, живо помнивший свои переживания в старой кухне, упал на колени и, закрыв лицо руками, дрожал всем телом.

— А где Гандрыч? – вдруг спросил ясновидец.

Только теперь он заметил, что крестьянин куда-то исчез. Он-то собирался послать его в деревню – звать людей на помощь.

Внезапно тишину разорвал жуткий крик. Они в смятении замерли. Это кричала Майя.

Окна старой кухни не было видно – его загораживала внешняя стена замка, – но этот крик, свидетельство крайнего ужаса, донесся именно оттуда.

И вновь тишина… мертвая тишина.

— Довольно! – крикнул Хинч. Они бросились к воротам и начали ломиться в них. Створки поддались. Хинч, Гжегож и профессор ворвались в замок и наугад помчались по темным лестницам.

На втором этаже они услыхали стрельбу. Это старый князь палил из револьвера, выкрикивая после каждого выстрела:

— Не позволю! Не позволю! Прочь! Не мешайте! Франек!

Хинч бросился на Гольшанского и повалил его на пол.

Они побежали дальше, к страшной комнате.

Однако дверь, ведущая в маленькое помещение, которое отделяло кухню от остальных частей замка, захлопнулась перед ними, а она была такой же тяжелой и массивной, как и все здешние двери.

Хинч стал колотить в нее кулаками.

Они услышали размеренную, отстраненную речь Холявицкого:

— Погодите! Не торопитесь! Сначала я разберусь с ними, потом с вами, а потом с собой. Отлично…

И секретарь, судя по звукам его шагов, направился в сторону старой кухни. Он не спешил – был уверен, что дверь выдержит, пока он станет разбираться с Лещуком и Майей.

Хинч начал стрелять в дверь из револьвера, а профессор – из двустволки. Это был акт отчаяния. Даже револьверные пули застревали в дереве, что уж говорить о мелкой дроби.

К ним подбежал князь.

— Я запрещаю! Запрещаю! Франек! Франек там! – кричал он. – Франек пришел! Вы хотите его убить! Прочь отсюда, он сейчас выйдет!

Профессор и Хинч как по команде перестали стрелять. Они прислушивались…

Прислушивались – не донесутся ли до них выстрелы Холявицкого или еще какие-нибудь звуки? Что там происходит?..

Время тянулось мучительно.

— Говорю вам, Франек вернулся, он простит! Я видел знак! – бормотал князь.

Вдруг опять раздались шаги – медленные шаги секретаря, и дверь открылась.

Они накинулись на него. Но вместо того чтобы защищаться, Холявицкий тихо, растягивая слова, проговорил:

— Взгляните же, господа… взгляните же… прошу вас…

И, не в силах больше произнести ни слова, он указал в сторону старой кухни.

Тон его был так странен, что все на мгновение замерли.