Книга Одержимые, страница 164 – Витольд Гомбрович

— Конец нашим страхам! А если этот Холявицкий сунется сюда, я ему морду набью. Надо просидеть здесь до утра, а потом…

Он не договорил.

Железная плита печи, стоявшей у стены, приподнялась и, сорвавшись с петель, с грохотом ударилась о каменный пол. Будто что-то взорвало печь изнутри.

Майя вскрикнула.

Там, внутри, что-то копошилось, двигалось и дышало – какая-то масса.

Наконец тускло вспыхнула спичка. И в ее свете Майя увидела высокую, статную фигуру Гандрыча, который медленно вылезал из развалин печи. Он хотел что-то сказать, но в этот момент где-то вдалеке раздались выстрелы.

— Бегите туда! – крикнул Гандрыч. – Здесь есть проход! Живо!

Майя и Лещук скрылись в провале печи, а крестьянин остался в кухне. Он озирался вокруг с лицом сосредоточенным и скорбным.

— Я здесь уже был, – шептал Гандрыч.

— Итак, – говорил Хинч, входя вместе с профессором Сколинским в старую кухню, – мы можем примерно реконструировать трагедию, которая здесь когда-то произошла.

Было светло. За окном щебетали птицы. Без полотенца помещение выглядело мирно и уютно.

— Давайте же представим себе, – продолжал ясновидящий, – события той последней ночи, когда Франек дошел до крайнего предела ярости. Князь, как всегда, стоял под дверью и умолял простить его. Франек отвечал насмешками. «Я тебя прощу!» – кричал он, проводя пальцем по горлу, что означало: он зарежет и себя, и отца. Видите эту щель в двери? Сквозь нее князь и приметил жест Франека. Затем в приступе ярости несчастный парень схватил полотенце и принялся душить себя, сунув его в рот и обмотав вокруг шеи. Князь лишился чувств. А когда очнулся, обнаружил мертвого Франека.

Они склонились над печью.

— Да, – сказал профессор, – внизу пробито отверстие, своего рода дымоход, который ведет в подвал. Вероятно, когда-то здесь что-то пытались перестроить, но не довели дело до конца.

— Я вижу, как это происходит! – Хинч прикрыл глаза. – Князь, очнувшись, окончательно теряет рассудок. Врывается в кухню, не зная, что делать с телом, хочет скрыть от себя и других ужасное происшествие, в спешке, в приступе безумия, засовывает тело в печь – и оно проваливается вниз!

Профессор высунул голову из печи.

— Ага! Теперь я понимаю, почему князь устроил себе то святилище в подземелье. Это было место, куда, по его расчетам, упали дорогие ему останки.

— Он не знал, что этот дымоход соединен с подземным ходом, ведущим за пределы замка. Не знал, что Франек не задохнулся, а лишь потерял сознание. Ему просто в голову не пришло, что задушить себя подобным образом практически невозможно. И разумеется, он не знал, что Франек, выбравшись из замка, вследствие нервного потрясения полностью потерял память.

— Удивительно, что никто из местных не признал в Гандрыче Франека, – заметил профессор.

— Я спрашивал его об этом, – ответил Хинч. – Он рассказывал, что очнулся спустя несколько недель в Люблине, больной тифом. К счастью, о нем позаботились. Ну а потерю памяти списали на болезнь. Там он встретил свою нынешнюю супругу. Вернулись они сюда лишь спустя много лет. Жена единственная догадывалась, что ее Гандрыч имеет какое-то отношение к слухам о Франеке и к замку, но, конечно же, молчала. А князь? Князь, как это случается с безумцами, цепляясь за последнюю надежду, внушил себе, что этот жестокий жест Франека был знаком прощения! И ждал, что Франек простит его, как обещал.