Книга Одержимые, страница 158 – Витольд Гомбрович

— Да, левая у меня более справная.

Гандрыч немного удивился вопросу. Но Хинч больше ничего не сказал.

Они уже подъезжали к замку. Однако прежде чем коляска подкатила к воротам, из ночной тьмы выступили две фигуры – Сколинский и Гжегож.

— Нет сомнений, – сказал профессор, – они оба в замке. Крестьяне их видели. Но Холявицкий запер ворота! Внутрь не попасть.

— Пойдемте через подземный ход.

— Это слишком далеко. Да он и там наверняка как-нибудь преградил путь.

Они стояли в растерянности. Вдруг из окна угловой башни раздался голос секретаря:

— Вы с визитом, господа?

Холявицкий смеялся. Злорадствовал!

— Панна Майя в замке?

— Как вы угадали?!

— Я хочу с ней поговорить. Немедленно.

— Это невозможно! Панна Майя сейчас в старой кухне! Сама захотела! Решила выяснить, что там происходит, и просила ей не мешать! Так что, к сожалению, я не могу вас впустить.

— Я хочу поговорить с князем.

— Князь спит.

— Откройте, или мы выломаем ворота.

— Ах, даже так? Увы! Панна Майя приехала сюда добровольно и, как я уже сказал, велела ей не мешать. А в замок я вас потому не впущу, что князь запретил.

— Дайте мне поговорить с князем.

— Что ж, ладно! Вот вам князь.

И через мгновение в окне действительно появился Гольшанский.

— Прошу вас уйти! – закричал старик, размахивая руками. – Никого не впущу! Запрещаю! Это мой замок! Прочь! Прочь!

Профессор выступил вперед.

— Князь! – воскликнул он. – Ведь это же я! Ваш гость! Я ведь живу у вас в замке! Впустите меня, прошу вас.

Но старика точно подменили. Он продолжал неистово махать руками.

— Прочь отсюда! Прочь! Не позволю! Франек запретил! – вдруг прокричал он, словно в каком-то экстазе. – Франек! Нельзя сюда никого впускать!

И седенькая, птичья головка резко исчезла, как если бы князь рухнул на пол. В окне снова появился Холявицкий.

— Как видите, господа, князь не изменил свое решение, – заявил он официальным тоном.

— Послушайте, – обратился к нему Хинч, – давайте не будем играть в эти детские игры. Вы не хуже меня понимаете, в каком князь состоянии. У нас есть основания полагать, что вы злоупотребили доверием панны Майи. Вы хотите, чтобы мы применили силу?

— Ах вот как? Что ж, в таком случае я готов поговорить с вами, но наедине, без свидетелей. Подойдите к воротам – побеседуем через глазок.

Хинч подошел к воротам, и в маленьком окошке, в полумраке, показались губы Холявицкого.

— Сударь, – насмешливо говорили эти губы, – как видите, закон на моей стороне, ведь у меня есть официальный запрет князя, а Майя приехала сюда по собственной воле. Бедняжка захотела самолично проверить, что за привидение живет в старой кухне, ибо вообразила, будто эта нечистая сила овладела ею и ее парнем. Кажется, вы немало поспособствовали тому, чтобы она начала так думать.

— Да не о том сейчас речь. Мне ведь тоже важно, чтобы она провела ночь в этой кухне.

— Видите ли, – продолжали губы, – я уже отказался от сокровищ и от любви Майи. Однако у меня есть к ней счеты, и я надеюсь, что та комната за меня поквитается.

— Предполагаю, что так оно и будет, ибо профессор тоже провел ночь в старой кухне и рассказал мне, что там происходит.

— Профессору удалось сбежать, а она не сбежит. И имейте в виду – если вы доведете меня до крайности, я возьму револьвер и убью ее, князя и себя! Могу вас заверить, что жизнь больше не представляет для меня ценности. Решение за вами. Хотите, чтобы я ее убил, – штурмуйте ворота. Но, по правде говоря, я предпочел бы избежать столь радикальных мер. Я рассчитываю, что за меня отомстит комната и мне не придется самому марать руки. Ну так как? Что вам подсказывает ваш здравый смысл? Если вы спокойно подождете, шанс есть: выйдет Майя из той кухни живой – я ее выпущу, атакуете – участь и девушки, и князя предрешена.