Книга Одержимые, страница 124 – Витольд Гомбрович

Впрочем, многие считали, что Лещуку просто повезло, – это, мол, может случиться с каждым.

Однако во втором гейме те, кто знал Врубеля – а его знали почти все, – были потрясены произошедшей в нем переменой. Чемпион Польши сделался серьезен, сосредоточен и мрачен. Он сконцентрировался и напряженно-внимательно вступил в игру. Сейчас Врубель выглядел так, как во время самых сложных международных турниров. Играл он исключительно на Лещука.

И Лещук бил только в его сторону. Клонович и Антонувна оказались полностью выключены из игры. Непревзойденные драйвы, сильные, резкие, летели над сеткой по диагонали корта. Казалось, эти двое видят лишь друг друга. В какой-то момент Клонович хотел подбежать и завершить розыгрыш, но Врубель крикнул:

— Прочь!

Снова раздались аплодисменты. Все поняли, что о продолжении парной игры не может быть и речи. Игроки слишком увлечены друг другом, слишком хотят помериться силами. Фактически они уже играли одиночную игру.

Многие встали с мест. Раздались крики:

— Одиночный! Одиночный! Одиночный!

Ратфинский объявил, что «по желанию публики» парная игра приостанавливается и вместо нее состоится матч Врубель – Лещук. Это заявление было встречено новыми воплями, но, когда после ухода Клоновича и Антонувны на корте остались двое игроков, внезапно наступила мертвая тишина. Затем раздались аплодисменты в честь Врубеля. Врубель покрутил ракетку в руке и взглянул на зрителей со странной и печальной улыбкой.

Его волнение не могло укрыться от публики. Непонятное поведение Врубеля еще больше взбудоражило зрителей – только теперь все догадались, что фавориту может грозить поражение.

Эта мысль казалась невероятной, однако необычайная серьезность Врубеля придавала матчу оттенок драматизма. Снова все затихло. Врубель встал в стойку и крикнул судье:

— Начинаем!

Первые же удары показали, что у чемпиона Польши нет ни малейших шансов!

Спустя пять минут в этом уже никто не сомневался. Врубель безусловно был одной из первых ракеток Европы, однако сегодня на корте появился первозданный, невероятный талант, перед которым блекли вся техника и умения соперника. Талант, правда, еще юный и неограненный, компенсирующий спокойствие и выдержку безудержной яростью. Тем не менее никакие тактические ошибки не могли свести на нет это природное превосходство.

На трибунах уже никто не хлопал. Публика наблюдала за поражением своего любимца.

Врубель казался беспомощным, и в этом было что-то трагическое. Лучшие удары Лещука зрители встречали глубоким молчанием, продиктованным уважением к драме чемпиона.

А тот выкладывался полностью. Он знал, что борется за свою публику, которая в любой момент может отвернуться от него. Врубель уже не стремился к победе, он лишь желал, чтобы поражение не оказалось слишком сокрушительным.

Но, несмотря на прекрасные удары, он был бессилен – словно змея, у которой вырвали жало.

Каждый раз, когда Врубель получал преимущество в гейме, соперник начинал укорачивать удары. И в этих укороченных ударах, выполненных с невероятным мастерством, оказывался непобедим.

С этими ударами ничего нельзя было поделать!

И слабость Врубеля становилась почти смешной.

Однако же никто не смеялся. Сет завершился в мертвой тишине. Лишь когда судья объявил результат: «Шесть – ноль!» – рев и овации сотрясли воздух. Публика бесновалась.