Книга Искра Дракона, страница 52 – Яна Морн

А я почувствовала. Метка на запястье натянулась до звона. И по ней, сквозь боль и расстояние, ударило одно-единственное чувство. Ярость. Чистая, белая, всепоглощающая. Он здесь. Артикин.

Двери храма взорвались. Разлетевшись тысячей щепок, которые впились в стены, в пол, в тела магов, стоявших слишком близко.

Он ворвался внутрь, как воплощение самой смерти. Весь в чужой крови, с клинком, светящимся золотом, с глазами, в которых горело такое пламя, что, казалось, сам воздух вокруг него плавился. За его спиной — Каэл и десяток воинов. Они врезались в ряды магов Дарквейна, и храм наполнился лязгом, криками и запахом палёной плоти.

— ЛИЛИЯ!

Его голос пробился сквозь грохот битвы. Я хотела ответить, позвать, но губы не слушались. Только слёзы потекли сильнее, и улыбка — глупая, счастливая, отчаянная — расползлась по лицу.

Он увидел меня. На секунду в его глазах мелькнуло что-то такое, от чего сердце сжалось и пропустило удар. Облегчение. И новый, ещё более страшный гнев.

Маги Дарквейна пытались преградить ему путь, но он сметал их, как ураган сметает сухие листья. Клинок пел в его руках, оставляя за собой кровавый след.

Дарквейн наблюдал за этим с холодным, почти научным интересом. Как будто смотрел, как подопытное насекомое мечется в банке.

— Артикин собственной персоной, — протянул он. — Как трогательно. Явился за своей парой?. — Он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнула насмешка. — Смотри, Лилия. Сейчас ты увидишь, как умирают герои.

Он поднял руку. В ней материализовался клинок Пустоты — длинный, тонкий, сотканный из синего, ледяного пламени. Тот самый, что убивал не тело, а душу.

— НЕТ! — крик вырвался из меня сам. Я рванулась, пытаясь оторвать руки от саркофага, но камень держал крепче цепей.

Артикин уже был рядом. Его клинок встретился с клинком Дарквейна. Воздух вздрогнул от удара. Золото и синий лёд сплелись в смертельном танце.

Я видела каждое движение. Как Артикин теснит Дарквейна, как тот отступает, как на его лице впервые мелькает тень неуверенности. Он не ожидал такой силы. Такой ярости.

— Ты проиграл, Дарквейн, — голос Артикина звучал ровно, почти спокойно. — Твои маги мертвы. Твой ритуал сорван. Отпусти её, и, возможно, я позволю тебе умереть быстро.

Дарквейн рассмеялся. Тихо, каркающе.

— Глупец. Ты думаешь, я полагался только на них?

Он сделал неуловимое движение. Его свободная рука взметнулась вверх, пальцы сжались в кулак, и из него, сорвавшись с губ, вырвалось одно-единственное слово на древнем наречии.

Я почувствовала, как сила внутри меня дёрнулась. Как будто меня дёрнули за ниточку, привязанную к самому сердцу. А потом — удар.

Свет погас. Я лежала на холодном камне и смотрела, как гаснут последние золотые искры под сводами храма. Тело было чужим. Пустым. Ватным. Я не чувствовала ни рук, ни ног — только странную, звенящую пустоту там, где раньше пульсировала сила. Дар ушёл. Весь. До последней капли.

Но я была жива. Почему — я не понимала. Должна была умереть. Сгореть дотла в этом золотом пламени, которое разорвало саркофаг и выпустило богиню на свободу. Но вместо смерти — только эта пустота. И тишина.

Я попыталась пошевелиться. Тело отозвалось тупой, разлитой болью — значит, жива. Точно жива.

Рядом, в двух шагах от меня, лежал Артикин.