Книга Искра Дракона, страница 49 – Яна Морн

Артикин, стоявший у камина, не шелохнулся, но я видела, как напряглись мышцы его спины под тонкой рубашкой.

— Внутри лежали дневники. Десятки толстых фолиантов. — Голос Аэлиры дрогнул, стал тише, будто она снова читала те строки в полной тишине кабинета. — Я открыла первый попавшийся... Там описывались ритуалы поглощения. Заточение. Инструкции о том, как вырвать живую силу и запереть её в камне. Как отлить "якорь" для чего-то невероятно огромного.

Она подняла на меня глаза, и в них читался чистый, немой ужас.

— И на каждой странице... имя "Мор'гаэль". Он писал о ней не как о богине. Как об орудии. Стихии, которую можно поймать, приручить и направить. Как поток лавы, который нужно лишь верно канализировать.

Утро вползало в кабинет Артикина робкими, бледными лучами. Они скользили по стенам, заставленным древними фолиантами, по картам с выцветшими пометками, по лицу Каэла, который ходил из угла в угол, как заведённый механизм. Его сапоги глухо стучали по каменному полу. Я сжимала в пальцах чашку с остывшим чаем и следила за этим бесконечным маршем, потому что смотреть на Артикина было невыносимо.

— Он в гостевом крыле, — голос Артикин разрезал тишину, как клинок. Тихий, ровный, но каждое слово падало в комнату тяжелее камня.

Каэл остановился.

— Десять человек. Самых надёжных. Ворвёмся без шума, скрутим, пока он пальцем шевельнуть не успеет. — Он говорил деловито, но я видела, как нервно дёргается жилка у него на виске. — Печать и показания Аэлиры — железное основание даже для Совета.

— Я иду с вами, — сказала я и поставила чашку на стол. Чай плеснулся через край.

Артикин поднял на меня глаза. В них горел тот самый холодный огонь, от которого у меня внутри всё сжималось. Не гнев. Расчёт. Решимость. И сталь, которую не согнуть.

— Нет.

Одно слово. Без вариантов.

— Артикин...

— Ты останешься здесь. — Он не повысил голос. Ему это было не нужно. — Если что-то пойдёт не так...

Он не договорил. Смотрел на меня, и в этом взгляде было всё: страх, который он никогда не произнесёт вслух, любовь, которую он научился показывать не словами, и мольба, за которую ему, наверное, было стыдно.

Если что-то пойдёт не так, я должна буду выжить. Эта мысль повисла в воздухе, тяжёлая и липкая, как дым после пожара.

Я хотела спорить. Хотела сказать, что моё место рядом, что я не кукла в фарфоровой шкатулке, что его защита не должна становиться моей клеткой. Но его взгляд был твёрже гранита, из которого сложен этот Утёс.

Я кивнула. Это было тяжелее, чем сказать «да».

— Будь осторожен, — прошептала я.

Он подошёл. Коснулся моего лица — медленно, будто запоминая каждую черту кончиками пальцев. Большой палец провёл по скуле, задержался на уголке губ. В его глазах плескалось что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. Тёплая, отчаянная нежность, которую он так редко позволял себе показывать.

Потом он наклонился и поцеловал меня.

Медленно. Глубоко. Его пальцы скользнули в мои волосы, зарылись в них, притягивая ближе, будто он хотел вобрать меня всю, целиком, без остатка. Я почувствовала, как дрожит его рука на моём затылке — едва заметно, но достаточно, чтобы понять: под этой бронёй, под этой маской Владыки сейчас бьётся живое, испуганное сердце.

Я ответила. Обхватила его лицо ладонями, чувствуя жёсткую щетину под пальцами, тепло кожи. В этом поцелуе не было спешки.