Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 62 – Лилия Тимолаева

— Согласен.

Так просто?

Я, кажется, даже моргнула.

— Вы согласны?

— Вы правы.

Очень опасный мужчина. Сначала держит тебя под подозрением, потом не спорит там, где мог бы спорить из гордости. С такими трудно. С ними нельзя удобно злиться.

— Тогда первое открытое действие, — сказала я. — Возвращаем деньги.

— Какие деньги? — спросил Тимон.

— Те, что остались под платформой. Не всё ушло дальше. Там были монеты на полу и в коробе следы. Мы составим акт, поднимем найденное, внесём в кассовую книгу. Люди должны увидеть: станция не только забирает, она возвращает, если её правильно спросить.

Остен кивнул.

— Разумно. Но поднимать будем только то, что лежит в расчётном хранилище. В тоннель без подготовки не идём.

— Согласна.

— И у люка ставим охрану.

— Рен?

— Рен и один местный, которому доверяет станция.

— Марта?

— Марта нужна у расписания, — сказала я. — Тимон — у багажа. Агата — у людей. Селма — у кассы. Пахома нельзя. Злата...

Злата услышала своё имя и подошла ближе.

— Я посижу у люка, — сказала она.

— Нет, — сразу произнес Остен.

Злата выдержала его взгляд.

— Мой муж ушёл через станцию, которую все боялись спрашивать. Я не пойду в тоннель. Я просто посижу у люка и буду видеть, кто к нему подходит. Люди мне поверят быстрее, чем вашему стражнику.

Остен хотел отказать. Я видела это по тому, как он едва заметно напрягся. Но потом он перевёл внимание на меня.

Снова выбор, хозяйка.

— Злата будет у люка днём, — сказала я. — Рядом с Реном. Ночью — Рен и второй стражник. Каждые два часа Марта вносит отметку в журнал.

— Принято, — сказала Марта.

Главная доска расписания над кассой неожиданно щёлкнула.

На ней появилась короткая строка:

«Доступ ограничен. Хозяйка внесла порядок».

Я выдохнула.

— Спасибо.

— С доской не надо разговаривать при людях, — пробормотал Тимон. — Она потом важничает.

— Пусть важничает, если помогает.

Агата из буфета крикнула:

— Если доска начнёт просить отдельную кружку, платить будете из своих!

И зал впервые за день ответил не шёпотом, не испугом, а нервным смешком.

Это было мало. Очень мало. Но после тоннеля для тех, кого не было, даже такой смешок казался возвращением воздуха.

День распался на работу.

Мы поднимали деньги из старого хранилища. Делали это открыто, при свидетелях, без красивых жестов. Тимон спускался на нижнюю площадку вместе с Реном и Мартыным фонарём, собирал монеты только в пределах расчётного короба и у стены, не приближаясь к развилке. Марта считала. Селма принимала в кассу. Я записывала. Остен ставил ревизорские отметки. Агата кормила людей горячим и ругалась, что станция возвращает деньги грязными, а отмывать репутацию всё равно ей.

К полудню кассовая книга показала первую настоящую сумму.

Не богатство. Но больше, чем четырнадцать серебряных и восемь медных. Достаточно, чтобы заплатить Феде и Рику за дрова, купить материалы для временной заплаты на крыше, оплатить Агате часть пропавших припасов, а главное — показать всем: деньги у станции были. Их просто уводили.

Селма, когда кассовая книга написала под итогом «сверено», заплакала беззвучно. Не громко, не театрально. Просто стояла над страницей, и слёзы падали на край стола.

Агата подошла, сунула ей в руки кружку с горячим питьём.

— Держи. И не капай на книгу, а то ещё решит, что это новая форма оплаты.