Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 39 – Лилия Тимолаева

Он спустился на платформу без спешки.

Его взгляд прошёл по зданию станции, по снегу, по расчищенной дорожке, по Марте, Тимону, Агате в дверях, Пахому у стены, столу находок за стеклом зала. И только потом остановился на мне.

Мне на мгновение стало обидно за саму себя: я провела ночь в борьбе с багажом, расписанием, кражами и чужой ненавистью, а этот человек за три удара сердца успел заметить больше, чем некоторые за час.

— Наяра Локс, — произнёс он.

Не вопрос. Не приветствие. Фиксация факта, который ему был неприятен.

— Королевский ревизор Грай, — ответила я.

Он подошёл ближе. На морозе его дыхание было ровным. В серых глазах не было ни удивления, ни ярости. Только холодное внимание.

— Станция уведомила меня ночью, что предмет с моей печатью внесён в кассовую книгу.

— Да.

— Объясните.

Голос у него был ниже, чем я ожидала, и спокойнее. Не ледяной, как у Крамма, который прятал за вежливостью яд. Остен говорил так, словно каждое слово — инструмент, и тратить его на лишнее не собирался.

— Ночью прибыл багажный вагон без пассажиров. Вещи были выгружены и переписаны при свидетелях. Под ступенью вагона найдена плоская коробка без бирки, запечатанная гербом рода Грай. Я внесла её в журнал находок и в кассовую книгу. После этого станция отправила вам уведомление.

— Вы открывали коробку?

— Нет.

— Почему?

— Потому что она была найдена ночью, после рейса без пассажиров, среди спорных и украденных вещей. Я сочла правильным вскрыть её при свидетелях и, если возможно, при владельце печати.

Остен не отвёл от меня взгляда.

— Владелец печати перед вами.

— Тогда пройдёмте в кассу.

Он не двинулся.

— Сначала я задам вопрос здесь. Почему вы на этой станции?

— По распоряжению столичного надзора.

— Я видел распоряжение.

— Тогда вы знаете ответ.

— Я знаю, что Крамм отправил вас сюда на месяц. Меня интересует, почему вы согласились.

Вопрос оказался острее, чем я ожидала. Не потому что ответ был сложным. Потому что настоящий ответ звучал безумно: я согласилась, потому что проснулась в чужом теле и не хотела в тюрьму, а ещё потому, что прежняя Наяра оставила записку «не верить Крамму», третий вагон исчез с детьми, а билет в кармане упорно пишет «Дом».

Ничего из этого нельзя было вывалить на ревизора на первой минуте.

— Потому что отказ означал окончательный суд, — сказала я. — А здесь у меня есть шанс доказать, что не всё так просто, как выглядит в бумагах Крамма.

— Вы говорите о своей невиновности?

— Я говорю о фактах, которые появились за ночь.

Его взгляд чуть изменился. Не потеплел. Просто стал внимательнее.

— За одну ночь?

— Последняя станция не тратит время на мягкое знакомство.

Сзади Тимон негромко кашлянул. Агата в дверях отвернулась, но я заметила, как дрогнул край её платка. Даже Марта, кажется, чуть ниже опустила журнал.

Остен же не улыбнулся. Нисколько.

— Покажите.

Я повела его в зал ожидания.

Стражники хотели последовать за нами, но он поднял руку, и они остались на платформе. Этот жест сказал о нём больше, чем длинное описание. Он не боялся войти в станцию без охраны. Или боялся, но считал страх личным делом, которое не стоит демонстрировать.

В зале он задержался у порога.

Не потому, что удивился запустению. Скорее, проверял, насколько оно изменилось с его прошлого приезда. Я видела, как он отмечает ведро под протечкой, кривую лавку, буфет с ожившей печью, стол находок, список ключей на стене, журнал жалоб у кассы. Его внимание было тяжёлым и точным. Под ним всё становилось доказательством: пыль, следы на полу, ровные строки в моих записях, возвращённые скатерти, закрытая цепью группа вещей.