Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 27 – Лилия Тимолаева

Я стояла перед доской расписания с листами в руках и чувствовала, как тепло от буфетной печи отступает за спину, уступая место холоду, который тянулся от пола и стен. Усталость после дороги, списка ключей, жалоб, кассы, комнаты смотрителя и всех разговоров навалилась разом, но страх оказался сильнее. Он не дал мне согнуться над столом, не разрешил присесть, не позволил спрятаться за мыслью, что я здесь всего первый вечер и вообще-то не обязана понимать расписание, которое ведёт себя как мрачный родственник с обидой на весь мир.

«Рейс прибудет. Без пассажиров».

Слова на доске не исчезали.

Марта стояла рядом, сжав путевой журнал. Агата вышла из-за буфета с полотенцем через плечо, и даже её печь, ещё минуту назад ворчавшая на поленья, притихла. Тимон появился из коридора к багажной так быстро, словно всё это время не проверял замки, а ждал именно такого звука.

— Первая платформа, — произнесла Марта.

— Я вижу.

— Ночные рейсы здесь не принимают.

— Видимо, станция решила иначе.

Марта перевела внимание с доски на меня. В её лице не было паники, и от этого тревога становилась только глубже. Люди, которые умеют бояться спокойно, всегда пугают сильнее тех, кто кричит.

— Если рейс уже внесён в расписание, двери придётся открыть.

— А если не открыть?

Ответил Тимон:

— Тогда он войдёт без дверей.

На секунду мне очень захотелось вернуть себе обычную жизнь. Ту, где худшее ночное расписание — это отменённая электричка и такси по двойному тарифу. Ту, где вагон без пассажиров означал всего лишь техническую перегонку состава, а не нечто, от чего станция замирала вместе с людьми.

Но обычная жизнь осталась где-то за семью ударами гонга, за центральным узлом и билетом, который грелся у меня в кармане.

Я сложила листы, сунула их под обложку журнала жалоб и выпрямилась.

— Что нужно сделать, чтобы принять рейс правильно?

Тимон приподнял брови.

— Вы серьёзно?

— У меня есть выбор?

— Можно стоять и надеяться, что оно само рассосётся.

— У вас часто это работает?

— Ни разу, но люди любят традиции.

Агата хмыкнула.

— Хватит зубоскалить, Клеш. Если вагон на первой платформе, мне нужно закрыть буфетную стойку. В прошлый раз после пустого рейса у меня три кружки ушли сами и вернулись с чужими зубами на дне.

Я повернулась к ней.

— С чужими чем?

— Сувенирными, — отрезала Агата. — Стеклянными. Не отвлекайтесь, госпожа хозяйка, у вас сейчас будет первое ночное веселье.

Марта уже двинулась к двери.

— Фонари. Один у меня, второй у Пахома, третий должен быть в шкафу под расписанием. На платформу без фонаря не выходить.

— Это правило для третьей платформы.

— Сегодня станция сама выбирает, какие правила куда относятся.

Я открыла шкаф под доской. Внутри пахло пылью, мокрым деревом и старым воском. На крючках висели три пустых держателя, а внизу лежал один фонарь — тяжёлый, с медной ручкой и стеклом цвета слабого янтаря. Внутри огонёк проснулся от моего прикосновения и потянулся вверх, как крошечное живое существо.

— Ну здравствуй, — выдохнула я.

Фонарь мигнул.

— С фонарями не болтайте, — сказала Агата. — Они после доброго слова садятся на шею.

— Даже фонари?

— Особенно фонари. Дали свет — уже считают себя членами семьи.

Тимон у двери фыркнул, но без прежней лёгкости. Он накинул шапку, проверил карманы и взял с лавки моток тонкой цепи.