Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 113 – Лилия Тимолаева

— Наяра Локс? — спросил он.

Я кивнула.

— Да. И не совсем.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Я видел Наяру перед разрывом. Она пыталась удержать стрелку. Её ударило откатом. Я думал, она погибла.

— Она оставила дневник.

— Значит, успела, — сказал он тихо. — Упрямая женщина.

— Да, — ответила я. — И я очищу её имя до конца.

Эрик перевёл взгляд на Остена.

— Ты ей веришь?

Остен не отводил от меня глаз.

— Да.

Одно слово.

Но оно стало последней печатью, которая была нужна не станции, а мне.

Крамма взяли после прибытия рейса.

Не сразу.

Он ещё пытался говорить. Объяснять комиссии, что станция опасна, что возвращение рейса не доказывает его вины, что северный путь требует жёсткого контроля, что Наяра Локс использовала нестабильный узел против законного надзора. Но его слова уже не держались.

Против них стояли люди.

Эрик Грай. Пассажиры Северного рейса. Пассажиры третьего вагона. Жители Каменного Брода. Злата с книгой Борея. Милена со свидетельством о спасённых. Тимон с багажными бирками. Агата с книгами долгов и поставок. Марта с полным протоколом станции. Остен с закрытыми отчётами и удерживающей печатью.

И сама Последняя станция.

Расписание вывело имя виновного уже не строкой, а полным протоколом. Комиссия видела, как тёмная печать сопротивлялась запуску. Видела, как рейс вышел только после того, как печать Крамма была внесена в круг как препятствие. Видела, как кассовая книга восстановила погашенные запросы, а багажная вернула вещи владельцам.

Полная женщина с цепью ранга первой сняла с Крамма знак уполномоченного.

— Рудольф Крамм, — сказала она сухо, — до решения королевского суда вы отстраняетесь от полномочий. Стража.

Он побледнел.

— Вы не имеете права.

Остен поднял удерживающую печать.

— Теперь имеют.

Стражники, те самые, что приехали с ним, переглянулись. Потом один из них шагнул вперёд. Другой — следом. Крамм посмотрел на меня, и впервые в его глазах я увидела не презрение, не уверенность, не холодную усмешку.

Страх.

— Вы не удержите эту станцию, — сказал он мне. — Она всё равно заберёт больше, чем даст.

Я устала от его голоса.

Очень.

— Возможно, — ответила я. — Но она хотя бы возвращает тех, кого помнит. В отличие от вас.

Его увели.

Двери открылись перед стражниками сами.

А когда Крамм переступил порог, главная доска расписания вывела одну короткую строку:

«Путь очищен от удерживающей печати».

Станция выдохнула.

Не вся. Не полностью. Впереди ещё были крыша, долги, мост Каменного Брода, списки, отчёты, семьи, которым нужно объяснить, почему три года и три дня оказались разными сторонами одной беды. Но самый тяжёлый узел развязался.

Имя Наяры Локс сняли с обвинений официально в тот же день.

Комиссия не стала ждать столичного узла. После всего, что произошло, тянуть было бы опаснее, чем подписать. Левин, всё ещё бледный и потрясённый, переписал новый протокол дрожащей, но честной рукой. Полная женщина с цепью ранга зачитала его в зале ожидания, при свидетелях, при расписании, при вернувшихся пассажирах.

— Управляющая Наяра Локс признаётся действовавшей в интересах сохранения северного пути. Обвинения в самовольном повреждении стрелки, исчезновении третьего вагона и сокрытии сведений о Последней станции снимаются. Дело подлежит пересмотру в связи с выявленной подменой ключа, удерживающей печатью и действиями Рудольфа Крамма.