Книга Вспомнить нас, страница 88 – Читай DRAGONFLY

Вырвался унылый вздох. Максим оторвал меня от фантазий, из-за которых я ещё держалась здесь. Но он привык видеть меня депрессующей. Это моё обычное состояние.

— Ладно, Макс. Подожди в коридоре.

Сегодня мы довольствовались тем, что перепало бесплатно. Постановка «Пламя», которую представлял детский театр мюзикла, оказывается, не одно десятилетие. Сидя в амфитеатре на знакомых до боли местах, изо всех сил я притворялась, что вижу его впервые. Улыбалась над грубыми шутками Павлова. Он крайне редко соглашался на подобное времяпрепровождение. Его могла сподвигнуть только халява.

Принц сильно изменился. Он был молоденький, без щетины и глубоких двухцветных глаз, заметных даже с балкона, а ещё довольно посредственно произносил реплики. Его названный по сценарию отец взывал к рассудку, запрещал принцу распалять искру в своей душе, чтобы тот мог с холодной головой приносить людям пользу. Но молодому фальшивому актёру эти речи явно были чужды.

Я всплакнула незаметно, когда Максим привёл меня в буфет за медовым тортом.

Всё оборачивалась и искала взглядом того, с кем мне больше не суждено встретиться.

— Те не понравилось, что ли?

— Нет, очень вкусно. Спасибо.

Моя жизнь круто изменилась с тех пор. Я повзрослела, научилась быть благодарной.

В тот вечер я позвонила Жене, чтобы поблагодарить и её. С тех пор, как она у меня появилась, сбылась моя маленькая мечта иметь настоящую подругу. Я часто вспоминала Божену и жалела, что многое не успела ей сказать. Поэтому, преисполнившись печали, решила поделиться кусочком мало реалистичной истории из своей судьбы с Женей.

Не про вторую жизнь в коме, конечно. Это звучало бы слишком неправдоподобно. Я открылась ей о том, как однажды сыграла в прятки и лишилась семьи на несколько лет.

— У меня к тебе предложение, — выслушала и ответила шёпотом в трубку Женя. Мои брови вздёрнулись. — Как насчёт навестить воспитателей в том детском доме?

С чертями-пьяницами вопрос был категорично решён. Я резко сменила круг общения после реабилитации, чему очень радовались родители. Наконец, они зажили спокойно. А вот зачем напоминать себе о том периоде, я не совсем поняла.

— А зачем это нужно, Жень?

— Взглянуть своему страху в глаза и навсегда с ним покончить.

Бред какой-то. Но со временем мне её идея понравилась…

В детском доме номер четыре пахло столовской едой, немного пылью и безысходностью. С порога эти ароматы вызвали у меня ломоту в рёбрах. Приятную или нет — так и не поняла. Здание стало таким маленьким, хотя в детстве казалось гигантским замком-тюрьмой с гаргульями.

Женя сжимала меня за руку, когда мы входили внутрь. В один момент я помышляла о побеге, но от мысли, что я предоставлена сама себе и пришла сюда добровольно, ощутила собственную силу. Я недосягаема для страха... Это больше не про меня. Наверное.

— Какие люди! — воскликнула престарелая, но бойкая женщина в оранжевом свитере. Я его помнила с детства… — Бирюкова?! Ты, что ли?

Я спокойно кивнула, сдерживая внутри пожарище.

— Дай обниму тебя! — вдруг она, я помнила, что крикливая и базарная до жути, раскрыла руки мне навстречу. Я этого никак не ожидала и даже слегка попятилась. — Ты, наверное, и не помнишь меня. Людмила Борисовна.

— Помню. — Мы обнялись. Воспиталка потеребила меня, коротышку, сильно по голове и лопаткам, чуть не зажав между грудей. — Я удивлена, что вы меня помните.

— Да забудешь тебя! Как собачка тут бегала на четвереньках, кусалась… Иди с Верой Ивановной поздоровайся.

Я покосилась жалобно на рядом стоящую Женю. Та поиграла бровями под чёлкой:

— Вот видишь, не так уж и страшно.

Нас приняли беззлобно. Воспитательницы, от которых у меня волосы на попе дыбом вставали, как будто бы обрадовались, хоть и сказали, что не ожидали от меня такого сюрприза. Я призналась им, что идея не моя, но чаем нас всё равно напоили.

— Молодец, шо пришла, — гундела Вера Ивановна. — С детишками иди поиграй, поговори малость, им надо это. У нас сегодня день волонтёра.

— Это как? — уточнила Женя, похлюпывая черной «Беседой».